ПРОЛОГ "Охота за документами"
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. СОСО: ЖИЗНЬ И СМЕРТЬ
ГЛАВА 1. Маленький ангел
ГЛАВА 2. Загадки детства и юности
ГЛАВА 3. Конец Сосо
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. КОБА: ЖИЗНЬ И СМЕРТЬ
ГЛАВА 4. Загадки Кобы
ГЛАВА 5. Новый Коба
ГЛАВА 6. Партии великого шахматиста
ГЛАВА 7. Великая утопия
ГЛАВА 8. "Специалист по катастрофам"
ГЛАВА 9. Рождение Сталина
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТАЛИН: ЖИЗНЬ И СМЕРТЬ
ГЛАВА 10. Бывшая тень
ГЛАВА 11. Конец вождей Октября
ГЛАВА 12. Переломанная страна
ГЛАВА 13. Гибель Надежды
ГЛАВА 14. Съезд Победителя
ГЛАВА 15. Триллер революции
ГЛАВА 16. Истребление "народа гнева Моего"
ГЛАВА 17. "Любимец партии"
ГЛАВА 18. Создание новой страны
ГЛАВА 19. Служитель Священного огня
ГЛАВА 20. Великая мечта
ГЛАВА 21. Первые дни войны
ГЛАВА 22. Семья и война
ГЛАВА 23. Возвращение Страха
ГЛАВА 24. Несостоявшийся Апокалипсис
ГЛАВА 25. Смерть или убийство?
БИБЛИОГРАФИЯ
ГЛАВА 14
Съезд победителя
АПОФЕОЗ
Поначалу его торжество было несомненным. В отчетном докладе, сопровождаемом уже привычными бесконечными овациями зала, он гордо заявил: "Если на XV съезде еще приходилось доказывать правильность линии партии и вести борьбу с известными антиленинскими группировками, а на XVI съезде добивать последних приверженцев этих группировок, то на этом съезде... и бить-то некого, все видят, что линия партии победила... Победила политика индустриализации... Доказано на опыте нашей страны, что победа социализма в одной... стране вполне возможна".
После съезда началось невиданное соревнование в покаянных славословиях вчерашних оппозиционеров. Бухарин: "Сталин был целиком прав, когда разгромил, блестяще применяя марксистско-ленинскую диалектику, целый ряд теоретических предпосылок правого уклона, сформулированных прежде всего мною. После признания бывшими лидерами правых своих ошибок... сопротивление со стороны врагов партии нашло свое выражение в разных группировках, которые все быстрее и все последовательнее скатывались к контрреволюции... каковыми были и охвостья антипартийных течений - в том числе и ряд бывших моих учеников, получивших заслуженное наказание". Так Бухарчик публично предал своих учеников. Томский: "Товарищ Сталин был самым последовательным, самым ярким из учеников Ленина... наиболее далеко видел, наиболее неуклонно вел партию по правильному ленинскому пути..." Какое это было соревнование! Ни один из римских цезарей, ни один из русских царей не слышал таких восхвалений. И все - устами бывших врагов! Что писали, что говорили в эти дни когда-то ироничный Радек, умнейший Каменев, Пятаков, Сокольников... Кто придумал сочетание: "Маркс - Энгельс - Ленин - Сталин"? Нет, не Молотов, не Каганович. Открыл эту формулу Зиновьев. Вся страна услышала, как один за другим признавали свое ничтожество вожди Октября - и славили его мудрость. Естественно, не отстали и верные соратники: два десятка раз упомянул Сталина в своей речи "брат Киров", проявив завидную изобретательность в эпитетах: "кормчий великой социалистической стройки", "величайший стратег освобождения трудящихся"... От Кирова поступило небывалое в истории съездов предложение: "Принять к исполнению как партийный закон все положения и выводы отчетного доклада товарища Сталина". И тотчас: "бурные, продолжительные аплодисменты, все встают". Всего через год после ужасающего голода съезд объявил построенным "фундамент социалистического общества". Оказалось, страна уже живет в долгожданном социализме. Ради которого свершилась революция, о котором столько мечтали все революционеры. Сталин назвал съезд - съездом Победителей. Это была, конечно, скромность. Ибо это был - съезд Победителя.
ЗА КУЛИСАМИ
Но славословие было только на трибуне. Ему готовили бомбу. Ведомство Ягоды постаралось: он узнал то, что происходило в кулуарах. Об этом ему сообщил и Киров. Никита Хрущев - участник XVII съезда, тогда верный сталинец и молодой выдвиженец Кагановича, впоследствии рассказывал: "В то время в партии занимал видное место секретарь Северо-Кавказского краевого парткома Шеболдаев. Этот Шеболдаев - старый большевик... во время XVII съезда партии пришел к товарищу Кирову и сказал ему: "Старики поговаривают о том, чтоб возвратиться к завещанию Ленина и реализовать его, то есть передвинуть Сталина, как рекомендовал Ленин, на какой-нибудь другой пост, а на его место выдвинуть человека, который более терпимо относится к окружающим. Народ поговаривает, что хорошо бы выдвинуть тебя на пост Генерального секретаря"... Что ответил на это Киров, я не знаю, но стало известно, что Киров пошел к Сталину и рассказал об этом разговоре с Шеболдаевым. Сталин якобы ответил Кирову: "Спасибо, я тебе этого не забуду".
Сохранились воспоминания делегата съезда В. Верховых, написанные в 1960 году: "С. Косиор, кандидат в члены Политбюро... мне сказал, что некоторые... говорили с Кировым, чтобы он согласился быть Генеральным. Киров отказался". Делегат З. Немцова сообщила, как в гостинице Киров дал взбучку ленинградской делегации за разговоры о его выдвижении Генсеком. Вот такие беседы велись в кулуарах, когда с трибуны славили Сталина, а в зале неистово аплодировали. И он еще раз понял: "Как волка ни корми..." Никогда до конца не признают его Вождем старые члены партии, никогда до конца они не смирятся с ним. Это окончательно доказало голосование славившего его съезда.
Завершая работу, съезд должен был избрать тайным голосованием высший орган партии - Центральный комитет. В список для голосования было внесено ровно столько кандидатов, сколько их следовало избрать. Каждый кандидат, получивший более 50 процентов голосов, считался избранным, так что никаких случайностей быть не могло. Это были разработанные Хозяином выборы - без выбора. Делегатам были розданы бюллетени со списками кандидатов - и голосование началось. "Сталин, - как рассказал в своих воспоминаниях Хрущев, - демонстративно подошел к урне и опустил туда списки не глядя". Это был призыв последовать его примеру. Но случилось непредвиденное. По распространенной версии, тотчас после подсчета голосов председатель счетной комиссии Затонский взволнованно сообщил Кагановичу, ведавшему организацией съезда, что против Сталина подано 270 голосов. В тех же воспоминаниях Верховых: "Будучи делегатом XVII съезда, я был избран в счетную комиссию. В итоге голосования... наибольшее число голосов "против" имели Сталин, Молотов, Каганович". Член счетной комиссии XVII съезда О. Шатуновская во времена Хрущева в своем письме в ЦК назвала цифру: против Сталина было подано 292 голоса.
Самое удивительное: опечатанные документы счетной комиссии сохранились в Партархиве. Во времена хрущев-ской оттепели пакеты, в которых хранились бюллетени голосования, были вскрыты. Оказалось: в голосовании должно было принять участие 1225 делегатов, но участвовало 1059, на 166 меньше. Видимо, 166 бюллетеней голосовавших "против" действительно изъяли. Но и при 166 "против" (и даже при 292) Сталин оказывался избранным в ЦК, хотя такое скандальное количество голосов "против", естественно, было бы тяжелейшим ударом по его авторитету в партии. Каганович тотчас принял меры. В результате в официальном сообщении счетной комиссии Сталин получил всего три голоса "против", Киров - четыре... и так далее.
Таким образом, десятки аплодировавших ему делегатов при тайном голосовании проголосовали против него. "Трусливые двурушники" - так он их называл. Не нашлось ни одного среди прославленной ленинской гвардии, который заявил бы вслух о своих убеждениях. Вдумаемся: ни одного! Да, террор. Да, страх. Да, верная гибель! Но даже в цезарианском Риме, в дни самых страшных казней Нерона, все-таки находились единицы, открыто выступавшие в Сенате против цезаря. Они знали: это - смерть, но выступали. Вслух! Так что голосование свидетельствовало не только о двурушничестве - оно доказало эффективность системы Страха, которую он создал, и дало возможность немедленно приступить к действиям... В тот день они проголосовали за собственную гибель. Но пока шло потепление, и Сталин дал им еще некоторое время потешиться жизнью при социализме - он обдумывал, когда начинать и скольких из них нужно убрать. А точнее (слова Ткачева) - "скольких нужно оставить".
Из 139 руководителей партии, присутствовавших на съезде, только 31 человек умрет своей смертью.
ТЕСТ
В том же 1934 году арестовали знаменитого поэта Осипа Мандельштама. Это вызвало шок в Москве: ведь потепление...
"Дело номер 4108 по обвинению гр. Мандельштам О. Э. начато 17.5.34 года. Протокол обыска в квартире: "изъяты письма, записки с телефонами, адресами и рукописи на отдельных листах в количестве 48". Несчастного поэта отвозят в тюрьму на Лубянку. Протокол первого допроса 18 мая: - Признаете ли вы себя виновным в сочинении произведений контрреволюционного характера? - Да, я являюсь автором следующего стихотворения:
Мы живем, под собою не чуя страны, Наши речи за десять шагов не слышны, А где хватит на полразговорца - Там припомнят кремлевского горца...
А вокруг его сброд тонкошеих вождей, Он играет услугами полулюдей...
До конца приведен в протоколе текст одного из знаменитейших стихотворений XX века. Из протокола: - Кому вы читали или давали в списках? - В списках я не давал, но читал следующим лицам: своей жене, своему брату, Хазину - литератору, Анне Ахматовой - писательнице, ее сыну, Льву Гумилеву... - Как они реагировали? - спрашивает следователь. Мандельштам подробно рассказывает. Так что никаких пыток, о которых тогда рассказывали легенды, не понадобилось: поэт заговорил сам, ибо подавлен, растерян, уничтожен. Обычная история - капитуляция Галилея перед инквизицией... Во время свидания с женой несчастный поэт, находившийся от своих признаний на грани помешательства, передает ей имена всех упомянутых, умоляет, чтобы она их предупредила. Его сослали. В ссылке он психически заболел, будил среди ночи жену, шептал, будто видел: Ахматова арестована из-за него. И искал труп Ахматовой в оврагах...
Поднялась большая волна. Начинают действовать два знаменитых поэта: Анна Ахматова добилась приема у секретаря ЦИКа Енукидзе, а Борис Пастернак просит защиты у Бухарина. Тот обращается к Хозяину. В Архиве президента я прочел письмо Бухарина Сталину: "Я решил написать тебе о нескольких вопросах. О поэте Мандельштаме. Он был недавно арестован и выслан. Теперь я получаю отчаянные телеграммы от жены Мандельштама, что он психически расстроен, пытался выброситься из окна и т.д. Моя оценка Мандельштама: он первоклассный поэт, но абсолютно не современен, он безусловно не совсем нормален. Так как все апеллируют ко мне, а я не знаю, что и в чем он наблудил, то решил тебе написать и об этом... Постскриптум: Борис Пастернак в полном умопомрачении от ареста Мандельштама, и никто ничего не знает".
Вождь, ставший мишенью стихов Мандельштама, размашисто пишет на письме Бухарина: "Кто дал им право арестовывать Мандельштама? Безобразие". Именно так должен был написать бывший поэт об аресте другого поэта, пусть даже его оскорбившего. А далее случилось обычное "чудо": приговор Мандельштаму был тотчас пересмотрен. И новый ход: он сам звонит Пастернаку. Поэт растерян: разговаривать со Сталиным - совсем не то, что просить Бухарина. - Дело Мандельштама пересматривается, все будет хорошо, - говорит Сталин. - Почему вы не обратились в писательскую организацию или ко мне? (Он друг поэтов, а не какой-то Бухарин. - Э. Р.) Если бы я был поэтом и мой друг попал в беду, я бы на стену лез, чтобы помочь. - Писательские организации не занимаются этим с двадцать седьмого года, а если бы я не хлопотал, вы бы, вероятно, ничего не узнали, - отвечает Пастернак и далее говорит по поводу смысла слова "друг", желая уточнить свои отношения с Мандельштамом, которые, как он считает, не вполне подходят под дружеские. - Но ведь он же мастер? Мастер? - спрашивает Сталин. - Да дело не в этом, - уклоняется Пастернак, стараясь понять, куда ведет беседу этот ужасный человек. - А в чем же? - Хотелось бы с вами встретиться, поговорить. - О чем? - О жизни и смерти. Хозяин бросил трубку. Молотов: "О Пастернаке. Сталин позвонил мне и сказал: "Не сумел защитить своего друга". Добавим: сказал с удовольствием.
И опять говорили: как благороден Хозяин! Никто не смел подумать: неужели он и вправду мог не знать об аресте знаменитого поэта - он, который контролировал все! Конечно, и арест, и первый приговор - все по его приказанию. Но история эта стала для него своеобразным тестом... Он понял: осмелели! Поверили в потепление! Он еще не сумел до конца усмирить интеллигенцию. Но страх Пастернака - самого смелого из них - доказывал: сумеет! Усмирить до конца - это значит научить их не замечать арестов друзей? Нет, это значит научить их славить аресты друзей.
Он мог подвести итоги. Система, им созданная, сработала. Пирамида партийных хозяев во главе с Богохозяином провела индустриализацию и коллективизацию в кратчайшие сроки. Охранительные механизмы системы - административно-карательный и пропагандистско-идеологический - действовали эффективно. Первый уже в страшном 1932 году полностью контролировал ситуацию. Второй механизм еще формировался: великий идеологический фронт, куда должны влиться созданные им армии - творческие Союзы... Но и на этом фронте все неплохо. Да и простые люди в стране уже многому научились за эти годы. К примеру, видя голодающих - не видеть их. Получая нищенскую зарплату, ютясь в квартирах-сотах, выстаивая очереди за продуктами - знать, что они живут в самом прекрасном в мире государстве. В стране всемогущего ГПУ - ощущать себя самыми свободными. Но главная часть системы - партийная пирамида - Сталина уже явно не устраивала. Среди руководителей было много ворчащих феодалов, развращенных всевластием в дни революции, с тоской вспоминающих поверженных кумиров. И фронда, которая поднималась в 1932 году, доказывала, как все зыбко... XVII съезд окончательно доказал: чтобы усмирить страну до конца, необходимо преобразить партию. Механизм преображения уже был создан. Успешные процессы над интеллигенцией - прекрасная генеральная репетиция, которую провели они сами, те, с кем он решил расстаться... А пока, весь 1934 год, шла передышка перед решительным наступлением. Потепление продолжалось. Пусть порадуются, обнаглеют враги...
ТРЕТИЙ УЧИТЕЛЬ
В 1933 году Гитлер стал рейхсканцлером Германии.
С первых дней существования большевистской России из-за ее международной изоляции все мысли лидеров были устремлены на внутреннюю политику. Но Германия была особой страной для большевиков. Придя к власти при помощи немецких денег, они мечтали осуществить парадоксальный план: сбросить давших им деньги "немецких империалистов" и присоединить Германию к Союзу пролетарских республик. На карте мировой революции Германии отводилось первое место. Ее разгром в первой мировой войне сделал эту мечту реальной. На Версальской конференции, где немцы приняли унизительные условия мира, Ллойд-Джордж распространил меморандум: "Величайшая из опасностей, которую я вижу в нынешней ситуации, состоит в том, что Германия может соединить свою судьбу с большевизмом и поставить свои ресурсы, мозг, огромные организаторские способности на службу революционным фанатикам, мечтающим силой оружия завоевать мир для большевизма". И действительно, революция несколько раз реально грозила Германии... Потом, когда надежда на революцию исчезла, обоих европейских изгоев - большевистскую Россию и потерпевшую поражение Германию - начали связывать экономические и военные интересы. По Версальскому договору немцы не имели права создавать в своей стране танковые и летные военные училища - теперь они создавали их в России. Здесь появились тайные филиалы немецких военных заводов, здесь идут секретнейшие опыты - создается немецкое химическое оружие. Обе стороны преследовали свои цели: немцы - сохранить свою армию (рейхсвер), большевики - при помощи рейхсвера создать армию, которая в дальнейшем должна будет уничтожить... германский и прочий империализм. В кругу военачальников Тухачевский не раз славил рейхсвер - учителя Красной армии, который дал ей первые навыки в передовой технологии вооружений. Славил с подтекстом, как когда-то Петр Великий называл учителями разгромленных им шведов... Сотрудничество продолжалось вплоть до прихода к власти Гитлера, объявившего себя жесточайшим противником большевизма. Его программа казалась воплощением давнего страха большевиков - неизбежности военной интервенции. Гитлер писал: "Если Германия желает иметь больше жизненного пространства в Европе, его можно найти только в России". Приход к власти Гитлера воспринимается как жесточайший просчет Хозяина. Он, управляющий Коминтерном как своей вотчиной, не дал немецким коммунистам объединиться с социал-демократами. И расколотая левая коалиция проиграла Гитлеру. На самом деле приход Гитлера был ему необходим - для новой шахматной партии. Если бы Гитлера не было, его пришлось бы выдумать. Угроза интервенции наделила Сталина огромными правами, оправдывала любые чрезвычайные шаги, заставляла европейских радикалов поддерживать его, несмотря ни на что. Ведь СССР - очаг сопротивления фашизму, предмет его ненависти. Гитлер покончил с международной изоляцией Советской России - страны Антанты должны были искать в ней союзника, договор с Америкой в 1933 году это подтвердил. И еще: большое количество избирателей в Германии, голосовавших против Гитлера, сулило будущие потрясения. Снова вставал призрак мировой революции. "Гитлер продержится несколько месяцев, за которыми - крах и революция", - писали в газетах старые большевики.
Ирония истории: почти мистические совпадения в судьбах этих проклинавших друг друга Вождей. Гитлер, как и Сталин, - третий сын в семье, и все дети, родившиеся до него, умерли. Гитлер также рожден в бедности, и также ходили легенды, что он незаконный сын, и даже отец Гитлера какое-то время зарабатывал сапожным ремеслом. Единственная любовь Гитлера также покончила с собой, и многие считают, что он убил ее... И их режимы, объяснявшиеся ежедневно в ненависти, зеркально похожи. Оба дали друг другу много полезных уроков. После Ленина и Троцкого Гитлер был третьим учителем Сталина. В 1934 году, раздумывая, что делать, он не мог не учесть уроков Гитлера.
Гитлер поучительно распорядился судьбой партийцев, приведших его к власти. Это была ворчливая вольница, так похожая на ленинскую партию. И Гитлер, также создававший могучее государство, повинующееся Вождю, решил вопрос радикально: объявил вчерашних соратников предателями и лично возглавил их истребление. Все это мог наблюдать Сталин в июне 1934 года, пока переваривал итоги XVII съезда. В газетах он наращивал "антигерманскую истерию", как именовали ее немцы. И "антибольшевистская истерия", как называли ее русские, активно поддерживалась Гитлером. К взаимной выгоде обоих Вождей.
"КРАСНАЯ РОССИЯ СТАНОВИТСЯ РОЗОВОЙ"
Обдумывая кровавый поворот внутри страны, Сталин по-прежнему проводит потепление. "Еще недавно музыкальный критик, увидев во сне саксофон или Утесова, просыпался в холодном поту. А сейчас куда ни пойдешь, джаз Утесова, джаз Ренского... Березовского, английский джаз, чехословацкий, женский, даже джаз лилипутов" ("Комсомольская правда", 27 октября 1934 года). На сцену Художественного театра вернулись "Дни Турбиных" - и он снова посещал любимый спектакль. "Красная Россия становится розовой" - таков был заголовок в американской газете "Балтимор Сан".
В 1934 году, в разгар потепления, в СССР приехал английский писатель-фантаст Герберт Уэллс. В Германии уже правил Гитлер, и ненавидевший фашизм Уэллс очень хотел, чтобы Сталин ему понравился. И для Сталина этот визит был важен: в 1920 году Уэллс встречался с Лениным и восторженно рассказал в своей книге о "кремлевском мечтателе"... Тогда, в голодный год, устраивались бесконечные банкеты в честь Уэллса. Уже при Ленине большевики учились обольщать знаменитых "западных друзей". Правда, художник Анненков приводит весьма неожиданный спич, который услышал Уэллс на таком банкете: "Один из приглашенных обратился к Уэллсу, указывая на обильный стол: "Мы ели котлеты, пирожные, которые являлись для нас более привлекательными, чем встреча с вами, поверьте. Вы видите нас пристойно одетыми, но ни один из присутствующих здесь достойных людей не решится расстегнуть свой жилет, ибо под ним ничего нет, кроме грязного рванья, которое когда-то, если не ошибаюсь, называлось рубашками". Теперь подобное выступление Уэллс услышать не мог - Хозяин уже навел порядок среди интеллигенции. Уэллс пришел в восхищение от увиденного, точнее, от показанного ему. "В СССР делается нечто очень значительное, - писал великий фантаст, - контраст по сравнению с 1920 годом разительный. Капиталисты должны учиться у СССР. Финансовая олигархия изжила себя... Рузвельт уже стремится к глубокой реорганизации общества, к созданию планового хозяйства". Хозяин встретился с Уэллсом и сумел очаровать его, ни в чем ему не уступив. Он отверг возможность планового хозяйства в условиях капитализма и даже защитил революционное насилие: "Капитализм сгнил, старый строй не рухнет сам собой, наивно надеяться на уступки власть имущих". Уэллс пытался хоть что-то отстоять. Будучи главой Пен-клуба, он заявил о желании поговорить со своим старым другом Горьким - о вступлении советских писателей в Пен-клуб. "Эта организация настаивает на праве свободного выражения всех мнений, включая оппозиционные. Однако я не знаю, может ли здесь быть предоставлена такая широкая свобода?" - спросил Уэллс. Хозяин насмешливо ответил: "Это называется у нас, большевиков, самокритикой. Она широко применяется в СССР". Всего через два года Уэллс поймет, что такое свобода вы-сказываний в СССР. Трагедия 1937 года ошеломит его, и он напишет роман "Божье наказание" - о человеке, который предал революцию. Но это будет потом. А тогда Уэллс выполнил задачу. Он подтвердил: Сталин - это Ленин сегодня.
"БРАТ КИРОВ"
2 июня 1934 года Прокуратура СССР приняла "Постановление о пресечении нарушений законности в отношении специалистов и хозяйственников". Страшные процессы как будто отходили в небытие...
После XVII съезда в партии пошли слухи о переводе Кирова в Москву. Говорили, что Киров, ближайший друг Хозяина, партийный вождь Ленинграда, член Политбюро и секретарь ЦК, вскоре займет второе место в партийной иерархии. Это обнадеживало и партию, и интеллигенцию, ибо Киров все больше становился вождем потепления. Выступая в Ленинграде, он сказал: "Старые группы врагов расплавлены в период борьбы за пятилетку, и с ними уже можно не считаться..." Хозяин любил Кирова и знал: Киров верен ему.
Однако Киров скоро стал опасен. После крови и трупов на строительстве Беломорско-Балтийского канала - детища Кирова, после его беспощадной борьбы с кулаками в мягкотелости его не обвинишь. Но Киров и вправду уверовал в потепление. Недаром, когда слезливый Калинин прервал поэта, славившего ЧК, и заявил: "Славить ЧК не надо, а надо мечтать о времени, когда карающая рука ЧК могла бы остановиться", - Киров аплодировал... И все чаще Кирова используют враги. Хозяин знает: в Ленинград полюбил ездить Бухарин. В одном из его пред-смертных писем, хранящихся в Архиве президента, я прочел: "Когда я был в опале... и в то же время заболел в Ленинграде, Киров приехал ко мне, сидел целый день, укутал, дал свой вагон, отправил в Москву с такой нежной заботой". Хозяин, конечно, знал об этой "нежной заботе" к врагу. И вот уже от Кирова поступает очередное доброе предложение: вернуть к активной деятельности одного из вождей правых - Угланова. Но Сталин хорошо помнит покаяние Угланова, которое тот написал еще в марте 1933 года. Длинный список бесконечных предательств: "На ноябрьском пленуме ЦК в 1929 году мы признали свои ошибки. Прошло несколько месяцев... коллективизация и ликвидация кулачества, и возник целый ряд трудностей... И вновь... настроения борьбы против партии... XVI съезд партии... мы признали свои ошибки и заверили партию, что будем работать не за страх, а за совесть. К осени 1932 года среди моих сторонников возобновляется борьба... и, обсуждая с ними положение в стране, прихожу к выводу, что руководство во главе со Сталиным не в состоянии преодолеть огромные затруднения... и необходимо к руководству партией и страной вновь привлечь... Рыкова, Бухарина, Томского, Зиновьева, Каменева..." И его Киров просит простить! Решение, видимо, созрело. Враги делают Кирова своим знаменем? Что ж, придется ему отдать верного друга. Они заставляют его с ним расстаться - "как Авраам отдал в жертву сына Исаака"... Исходя из любимой им логики он мог сказать: "Объективно это они убивают "брата Кирова". Как и Надю убили... Убийцам двух самых дорогих ему людей - месть и ненависть!
Пока страна радовалась потеплению, подготовка к наступлению шла вовсю. 10 июля 1934 года ГПУ становится подразделением наркомата внутренних дел (НКВД). Тайная полиция отдаляется от партии, от Политбюро, исчезает в недрах наркомата. Еще бы - впереди гибель и партии, и членов Политбюро. Наркомом назначен верный Ягода, он и будет главой наступления. К тому времени Ягода собрал досье на всю верхушку ленинской гвардии. Прислуга высших бюрократов утверждается ведомством Ягоды - домработницы, шоферы и прочие доносят по многу раз в месяц. Все любовные похождения "кремлевских бояр" - также в распухших папках. К примеру, кандидат в члены Политбюро Рудзутак, согласно досье, изнасиловал пятнадцатилетнюю дочь московского партработника и в Париже раздавал государственные деньги проституткам... Детально описываются похождения Енукидзе (секретаря ВЦИК) и Карахана (одного из руководителей наркомата иностранных дел) с балеринами, и это эротическое чтение регулярно отправляется Хозяину. Но видимо, особенно ценил Хозяин сведения о провокаторстве. Именно этим следует объяснить, что в досье многих старых большевиков угодливый Ягода часто вставляет эту ложь: сотрудничал с царской охранкой.
ОПАСНЫЙ ДОМ
В начале 30-х годов архитектор Б. Иофан построил для высших партийцев новый дом. Дом глядел на Кремль и на Москву-реку и получил прозвание "Дома на набережной". Самыми фешенебельными в нем были подъезды, где жили член Политбюро Постышев, маршал Тухачевский, глава военной разведки Берзин и прочие функционеры... Из кухонь огромных квартир был выход на черную лестницу, так что люди Ягоды с черного хода могли появиться прямо в комнатах высокопоставленных квартирантов.
Знаменитый разведчик Ян Берзин, прославившийся в Испании в боях с Франко под именем генерала Гришина, мирно почивал со своей женой, красавицей испанкой Авророй, когда с черной лестницы в его спальню вошли посланцы Хозяина...
Но это произойдет в конце 1937 года. А сейчас 1934-й - и все они преспокойно живут в отведенном им доме. Вооруженная охрана дежурит не только при входе в подъезд, но и на всех лестничных пролетах. Пока она их охраняет. Но уже каждый шаг контролируется, каждый разговор прослушивается. Все готово к наступлению. Можно было начинать. В конце 1934 года, отпраздновав свой день рождения, он - начал...
ГЛАВА 15
Триллер революции
"РЕВОЛЮЦИОНЕРОВ В 50 ЛЕТ СЛЕДУЕТ ОТПРАВЛЯТЬ К ПРАОТЦАМ"
События 1935-1938 годов, приведшие к тотальному уничтожению всей ленинской партии, оставались величайшей загадкой правления Сталина, в том числе для самих жертв. Почему он с такой непостижимой жестокостью истребил подчинившуюся ему партию? Самое частое объяснение - ненормальность: Сталин был шизофреником. В доказательство обычно приводили таинственную историю: в 1927 году профессор Бехтерев был приглашен по поводу сухорукости Сталина, осмотрел Вождя, будто бы установил тяжелую паранойю и рекомендовал немедленную отставку. И вскоре... Москва уже хоронила знаменитого ученого.
В августе 1989 года в помещении "Литературной газеты" состоялся забавный консилиум психиатров. Ученые пытались ответить на вопрос: "Был ли Сталин душевнобольным?" Приглашена была и академик Бехтерева, дочь великого врача. Она, в частности, сказала: "О том, что Владимир Михайлович Бехтерев действительно оценил Сталина как параноика, сама я не знаю, а семья наша ничего не слышала". Так было покончено с очень популярной легендой. Кстати, на этом консилиуме было высказано несколько интересных мыслей. Корнетов, врач: "Вряд ли совместимы с болезнью его умение манипулировать кадрами, вербовать сторонников, вовремя атаковать противников". Левин, врач: "В чем идеи Сталина были неадекватными, неправомерно доминирующими в его сознании, как это бывает с параноиками? Сталин человек жестокий, без чувства жалости... прагматик".
Обдумывая истребление старой гвардии, Сталин наверняка посоветовался с двумя людьми, которые оказали на него наибольшее влияние: с Лениным и Троцким. В сочинениях Троцкого он смог получить исчерпывающий ответ от имени обоих учителей: "Ленин не раз издевался над так называемыми старыми большевиками и даже говаривал, что револю-ционеров в 50 лет следует отправлять к праотцам. В этой невеселой шутке была серьезная мысль: каждое революционное поколение становится на известном рубеже препятствием к дальнейшему развитию той идеи, которую они вынесли на своих плечах". XVII съезд окончательно убедил: они не дадут создать страну его мечты - военный лагерь единомыслящих, подчиненный Вождю. Но только с такой страной можно было осуществить Великую мечту. Великую тайную мечту. Перед ним стояла грандиозная задача - единая послушная партия. Задача, поставленная еще Ильичем. Практика показала: Ленин не выполнил ее до конца. Теперь Сталин приготовился ее выполнить.
Кровавая чистка должна была разрешить еще одну проблему. Созданная им система базировалась на абсолютной власти партийных начальников, но все это были профессиональные революционеры, мало понимавшие в технике и экономике. Ход индустриализации доказал их катастрофическую некомпетентность. В середине февраля 1937 года его выдвиженец - молодой инженер Георгий Маленков, ставший секретарем ЦК, написал докладную. Из нее следовало: среди секретарей обкомов низшее образование имеют 70 процентов, среди секретарей райкомов и того больше - 80 процентов. Так что, говоря языком Хозяина, "кадровый вопрос стоял очень остро". Кроме того, за двадцать лет у власти они сильно постарели, обросли семьями, родственниками, любовницами... Помню две характеристики партийных функционеров, поразившие меня у Молотова, - "подразложились" и "проявили желание отдохнуть". В них явно звучал насмешливый голос самого Хозяина... Полуграмотная, "подразложившаяся" верхушка, проявлявшая "желание отдохнуть", должна была освободить места для нового, образованного, энергичного, выросшего при нем поколения. Но как избавиться от прежних соратников, не тратя много времени и безболезненно? В отставку? Это значит создать оппозицию... Расправа с кулаками дала ответ: тем же революционным путем. Уничтожить. Ответ, достойный якобинца-прагматика. Жестоко? Но разве будущие жертвы поступали менее жестоко? Разве не они провозглашали кровавый ленинский лозунг - "революцию не делают в белых перчатках"?
ТРИЛЛЕР НАЧИНАЕТСЯ
В Архиве президента я нашел интереснейший документ - Журнал регистрации лиц, принятых Сталиным. Дежурный офицер пунктуально отмечает входы и выходы посетивших Хозяина: "28 ноября 34 г. - Киров (15 часов, выход - 17.25)". Два с лишним часа пробыл "брат" в его кабинете. Хозяин предложил Кирову перебираться в Москву - здесь он должен стать вторым человеком в партии. 29 ноября Киров еще в Москве. Но Сталин в этот день его не принимает. Все эти дни к нему ходит Ягода. Вечером 29-го Е. С. Булгакова видит Сталина и Кирова на спектакле в Художественном театре. Хозяин провожает Кирова на вокзал, целует его на прощание: трудно отдавать "брата". В следующий раз он поцелует Кирова уже в гробу.
1 декабря 1934 года Киров шел по коридору Смольного. В бывшем штабе Октябрьского переворота по традиции размещалось руководство ленинградских большевиков. Когда он свернул в узкий коридор и направился к своему кабинету, от стены отделился молодой человек. Как ни странно, рядом не оказалось никого из охраны. Молодой человек достал револьвер из портфеля и выстрелил в Кирова... Выбежавший из кабинета секретарь горкома Чудов бросился к Кирову, но тот был уже мертв. С этого убийства начинается величайшая катастрофа и гибель миллионов.
Следствие по делу убийцы Кирова было закончено уже через 27 дней. Заключение подписали заместитель Прокурора СССР Вышинский и следователь по особо важным делам Шейнин...
70-е годы. Я беседую с Львом Романовичем Шейниным. Толстый следователь, отправивший в годы террора на смерть множество людей, выглядит как добродушнейший Пиквик. Удалившись от дел, он пишет пьесы - стал моим коллегой. Он кокетничает своим знанием тайн. Его даже радует мой вопрос: - Сталин приказал убить Кирова? Он улыбается. И отвечает ласково: - Сталин был Вождь, а не бандит, голубчик...
Во время хрущевской оттепели была назначена целая комиссия, которая должна была ответить на этот вопрос: действительно ли он приказал Ягоде убить Кирова? Надеялись найти документы, но, конечно, не нашли, и не потому, что они были уничтожены. Уверен: их не существовало. Шейнин не лгал: Сталин не давал никакого прямого поручения Ягоде. Не мог давать. Да, он лично требовал выбивать заведомо ложные показания из несчастных инженеров и ученых, но здесь - не тот случай. С "беспартийной сволочью", как часто назывались интеллигенты, можно было делать что угодно для пользы партии. Беспартийные не считались людьми - они удобрение, на котором должно взрасти общество будущего. Но партийцы, и не какие-нибудь преступные оппозиционеры, а верные партийцы - это совсем другое дело. Не мог наследник Ленина призвать главу НКВД и попросить убить верного ленинца. Скорее, все было наоборот, он не раз вызывал Ягоду и требовал как можно бдительней охранять Кирова. Задача Ягоды была крайне проста: понять "глубокий язык", понять, что хочет Вождь. И исполнить. Убийцей Кирова стал молодой партиец Леонид Николаев. У него оказалась боевая биография: в шестнадцать лет, в дни наступления Юденича, пошел на фронт, там стал комсомольцем, работал в ГПУ, потом уехал в Мурманск, где занимал какой-то второстепенный пост. С этого времени и начинают-ся его настроения разочарованного неудачника. Он придумывает для себя некий прошлый романтический период в партии, в своем дневнике пишет об измене прежним партийным традициям и о том, что кто-то должен пожертвовать собою, чтобы обратить внимание на пагубность такого положения. Общественные мотивы сопровождаются личными: некие друзья открывают Николаеву, будто Киров находится в связи с его бывшей женой. Для него это еще одно свидетельство перерождения партии! Но самое удивительное: обо всем этом Николаев говорит вслух, и всеслышащие уши учреждения Ягоды должны быть осведомлены и о разговорах, и о таинственных друзьях Нико-лаева, которые распаляли нервного молодого человека. Так что естественна мысль: кто-то вел этого истерика к его безумному решению и кто-то позволил ему беспрепятственно его осуществить. На следствии выяснилось, что Николаев уже задерживался охраной Смольного - и с оружием! Тем не менее в день убийства его опять пропустили в Смольный.
В Музее революции есть рукописные воспоминания Алексея Рыбина. Он был одним из охранников Сталина в 30-е годы. Вот что он пишет: "Мне, как знающему все тонкости охраны и безопасности членов Политбюро... не просто в этом разобраться: кто мог позволить Николаеву продолжительное время сидеть в коридоре на подоконнике? Почему не было рядом с Кировым личного сотрудника для поручений? Почему Николаев задерживался и отпускался, будучи с оружием?" И народ тоже задавал подобные вопросы. Оттого и появилась озорная частушка, кончавшаяся словами: "Сталин Кирова убил в коридорчике". Веселая частушка, которая стоила жизни многим... Но Хозяин не торопился ответить на все вопросы народа. Он придумал длинный кровавый детектив, в котором должны были принять участие миллионы - и погибнуть. Ответы на все вопросы, как и положено в детективе, он предполагал дать только в самом конце.
"У ВСЕХ ГОРЕ... А ДЛЯ И. - ОСОБЕННО"
А пока было только начало, и участники драмы, назначенные им в смертники, волновались и жалели его, потерявшего "брата". Из дневника М. Сванидзе: "Приезжаю вчера с дачи в 9 вечера и узнаю потрясающую новость: у всех огромное горе... а для И. - особенно. Убит злодеем Киров... Этот удар потряс меня. И. - сильный человек, он геройски перенес всю боль утраты Надюши. Но это такие большие испытания за такое короткое время... Теракт сам по себе страшен... Этот белый фашистский террор страшен своей ненавистью". Бесспорно, он испытывал боль - два потрясения, две такие утраты. Ни жены, ни друга - все отняли враги! Но теперь он сможет избавиться от них! Верный "брат" послужит ему после смерти...
Но, подготовив убийство Кирова, Ягода не понял до конца грандиозный замысел Вождя. Он полагал, что дело должно ограничиться устранением опасной фигуры, вокруг которой начали группироваться враждебные силы (что еще раз доказывает: Вождь не посвятил его в свой космический план). В результате Ягода бросается высылать и арестовывать священников, дворян, решив привычно свалить убийство Кирова на классовых врагов. Даже умнейший Радек не понял и начал писать о "руке гестапо", убившей верного сталинца... Хозяину приходится прямо указать Ягоде дальнейшее направление главного удара. Впоследствии преемник Ягоды Николай Ежов на пленуме ЦК в 1937 году рассказал об этих днях: "Сталин, как сейчас помню, вызвал меня и Косарева (руководителя комсомола. - Э. Р.) и говорит: "Ищите убийц среди зиновьевцев"... Я должен сказать, что в это не верили чекисты". Ягода не понял - и следует раздраженный окрик. Как поведал все тот же Ежов, Хозяин позвонил Ягоде и предупредил непонимающего слугу: "Смотрите, морду набьем". Ягода оказался старомоден. Хозяин сознает: он не сможет преодолеть пиетет перед ленинской гвардией, поэтому и подключает к нему Ежова.
Молотов: "Ежов - дореволюционный большевик, рабочий, ни в каких оппозициях не был, несколько лет секретарь ЦК, хорошая репутация". В секретном деле 510, хранящемся в бывшем Архиве КГБ, есть биография этого "человека с хорошей репутацией": "Из анкеты Ежова Николая Ивановича. Родился 1 мая 1895 года. Местожительство - Москва, Кремль. Социальное происхождение - рабочий. Образование - незаконченное низшее. В 1919 году был судим военным трибуналом и осужден к 1 году тюремного заключения". Хозяин увидел его в Сибири во время своей поездки за хлебом, после чего в 1928 году забрал Ежова в ЦК. В начале 30-х годов он уже заведует отделом кадров ЦК. На XVII съезде Хозяин передвигает его в верхи партии. Ежова избирают в ЦК, он становится заместителем председателя Центральной Контрольной комиссии, а в 1935 году ее председателем и секретарем ЦК. Ежов - типичный выдвиженец этого периода, полуграмотный, послушный и работоспособный. Темное прошлое заставляет его быть особенно ретивым. И главное - он сделал карьеру уже после того, как вожди Октября повержены. Ягода еще недавно служил партии, а теперь Сталину. Ежов служит только Сталину. Он сможет провести в жизнь вторую половину замысла Хозяина. Для него нет табу. Впоследствии в разгар террора на тысячах плакатов Ежова будут изображать в виде исполина, в руках которого корчатся и издыхают враги народа. "Батыр Ежов" - так назовут его в своих стихах поэты восточных советских республик. На самом деле "богатырь" был крохотным человечком, почти карликом, с тихим голосом. И в этом был некий символ. Как и Жданов, Маленков и все последующие, кого Хозяин будет теперь призывать к вершинам власти, Ежов - всего лишь миф, псевдоним Хозяина, жалкая кукла, выполняю-щая его приказы и исчезающая со сцены по мановению его руки. Все придумывает, решает только он - Хозяин.
ПРОДОЛЖЕНИЕ РЕВОЛЮЦИИ
Пока Ежов учится, входит в курс дела, надзирая за Ягодой, толкая его вперед, Хозяин вбивает сюжет своего триллера в головы ближайшего окружения: "На второй день после убийства Сталин вызвал всех и объявил: убийца Николаев является зиновьевцем", - вспоминал потом Бухарин. Молотову объяснять не пришлось - он тотчас понял грандиозность замысла. Молотов: "До 1937 года мы все время жили с оппозицией. После... уже никаких оппозиционных групп! Сталин взял на себя все это трудное дело, но мы помогали. Сталин хотел, чтобы 1937 год стал продолжением революции... в сложной международной обстановке".
Да, продолжение революции: вожди разложились, обуржуазились, переродились, надо вернуться к идеалам, открыв огонь по обанкротившимся штабам. Особенно это важно теперь, из-за угроз Гитлера... Итак, для партии - продолжение революции, а для беспартийных? Окончание революции, уничтожение ленинской партии, с которой связаны у народа Октябрь и Красный террор.
Уже в день убийства Кирова он диктует постановление ЦИК СССР "О порядке ведения дел о террористических актах против работников Советской власти". Сроки следствия по подобным делам - не более десяти дней, дело рассматривается без прокурора и адвоката, кассационная жалоба, ходатайство о помиловании не допускаются. Приговор к высшей мере исполняется немедленно.
Той же ночью он двинулся в вечно мятежный Ленинград, вместе с верным Молотовым и руководителями расправы - Ежовым и Ягодой... На вокзале в Ленинграде он молча ударил по лицу руководителя местных чекистов Медведя: "Не уберегли Кирова". В Смольном ему был отведен целый этаж, в здании НКВД выделен десяток комнат. Он сам проводит расследование. И тут начали выясняться некоторые подробности. Из показаний Николаева следовало: его вели к убийству. На вопрос: "Где вы взяли револьвер?" - Николаев показал на заместителя начальника ленинградского управления НКВД Запорожца и ответил: "Почему вы спрашиваете у меня? Спросите у него". "Заберите его", - сказал Сталин и, как только дверь закрылась, зло бросил Ягоде: "Мудак". Так описывает эту сцену Орлов. На самом же деле такой ответ Николаева Хозяину очень пригодится в будущем, когда он подойдет к финалу триллера. А пока он ссылает руководителей ленинградского управления НКВД Медведя и Запорожца на Дальний Восток - за халатность. Там они будут благоденствовать, пока не настанет их очередь принять участие в его триллере.
Газеты нагнетают истерию и страх - ждут новых террористических актов врагов. Он возвращается в Москву - на похороны "брата Кирова". Похороны происходят в Колонном зале бывшего Дворянского собрания. Из дневника М. Сванидзе: "5.12.34... Начиная с угла Тверская закрыта, стояли поперек грузовики и группами красноармейцы... Реденс распорядился провести нас к группе близких. Зал сиял огнями, обильно украшен плюшевыми знаменами, посреди зала... стоял гроб. Простой, красный, кумачовый. Лицо было зеленовато-желтое, с заострившимся носом... у виска к скуле синее пятно от падения... С правой стороны - несчастные жена и сестры. Они - сельские учительницы и, живя в глуши, даже не знали, что их брат стал таким большим человеком. Увидев в газетах его портреты, списались с ним, а так как не выбрались приехать раньше, увидели его уже... Доступ публики закрыт. В зале ограниченный круг лиц. Мы все напряжены, с опаской оглядываемся вокруг - все ли свои? Все ли проверенные? Только бы все обошлось... Со стороны головы покойного появляется И., окруженный соратниками... Гаснут прожектора, смолкает музыка. Уже стоит с винтами для крышки гроба охрана. На ступеньки гроба поднимается И. - лицо его скорбно. Он наклоняется и целует в лоб мертвого... картина раздирает душу, зная, как они были близки. Весь зал рыдает. Я слышу сквозь собственное всхлипывание всхлипывания мужчин... И. очень страдает. Павлуша был у него за городом в первые дни после смерти Кирова, они сидели с И. в столовой. И. подпер голову рукой (никогда не видела такой позы у него) и сказал: "Осиротел я совсем". Павлуша говорит, что это было так трогательно, что он кинулся его целовать. И. говорил Павлуше, что Киров ухаживал за ним, как за ребенком. Конечно, после Надюшиной трагической смерти это был самый близкий человек, который сумел подойти к И. сердечно, просто и дать ему недостающее тепло и уют. Мы все как-то стесняемся лишний раз зайти к нему, поговорить, посмотреть. Я лично не стесняюсь... но Алеша относится к этому подозрительно и вносит в это элемент как будто ревности и боязни быть навязчивым. Он говорит, что И. не любит, когда к нему ходят женщины". Алеша Сванидзе, достаточно знающий своего родственника, начинает, видимо, о чем-то догадываться и старается быть подальше.
С 3 декабря, после возвращения Сталина в Москву, возобновляются записи в Журнале посещений. И во всех записях, в течение всего месяца, ежедневно в его кабинет входят, и выходят, и снова входят руководители НКВД. Последним из кабинета, обычно ночью, выходит Ежов - "око государево".
Вскоре Николаев признал, что "убил Кирова по заданию троцкистско-зиновьевской группы", после чего его торопливо расстреляли.
Идут бесконечные митинги, где клеймят "подлых убийц Кирова". В Москве Зиновьев на собрании правления Центросоюза старательно поносит их. Но 8 декабря уже идут аресты его сторонников в Ленинграде. 16 декабря Зиновьев и Каменев арестованы в Москве.
В дни перестройки была образована комиссия Политбюро ЦК КПСС "по дополнительному изучению материалов, связанных с репрессиями, имевшими место в период 30-40-х и начала 50-х годов". Она извлекла из недр секретных архивов письма несчастного Зиновьева. В минуты ареста он пишет истерическую записку Сталину: "Сейчас 16 декабря. В 7.30 вечера тов. Молчанов с группой чекистов явились ко мне на квартиру и проводят обыск. Я говорю Вам, тов. Сталин, честно: с того времени, как распоряжением ЦК я вернулся из Кустаная, я не сделал ни одного шага, не сказал ни одного слова, не написал ни одной строчки, не имел ни одной мысли, которой я должен был бы скрывать от партии, от ЦК и от Вас лично. Я думал только об одном: как заслужить доверие ЦК и Ваше лично, как добиться того, чтобы Вы включили меня в работу... Клянусь Вам всем, что может быть свято для большевика, клянусь Вам памятью Ленина... Умоляю поверить моему честному слову. Потрясен до глубины души". Ягода отправил это письмо Сталину. Он не ответил, но, думаю, с усмешкой прочел. "Потрясен до глубины души..." Зиновьеву еще только предстояло быть потрясенным, когда он узнает, какая роль уготовлена ему в триллере.
Это было беспроигрышно - начать с Каменева и Зиновьева. Он не сомневался - эти не выдержат. Зиновьев, прозванный "паника", и Каменев, слабый в несчастье интеллигент, - лучшие кандидатуры для задуманного. Но подводит Ягода - никак не может избавиться от уважения к бывшим вождям. Он и его следователи явно "деликатничают", и Зиновьев и Каменев не соглашаются взять на себя ответственность за убийство.
Год заканчивался. Не прошло и двух десятилетий после Октябрьского переворота - и вот вожди Октября встречают Новый год в тюрьме.
Из дневника М. Сванидзе: "21.12.34. Отпраздновали день рождения И. Собрались на Ближней даче к 9 часам. Были все близкие (Молотовы - двое, Ворошилов - один, Орджоникидзе - один, Чубари - двое, Енукидзе, Берия, Лакоба, Калинин - один и родня Сванидзе - трое, Реденсы, Аллилуевы). Ужинали до часу ночи, потом шумели. И. вытащил граммофон, пластинки, стал сам заводить... Мы танцевали. Он заставил мужчин брать дам и кружиться. Потом кавказцы пели унылые песни. И. запевал тенорком... сказал: "Разрешите выпить за Надю". Я пишу, а у меня опять полные слез глаза, как в тот момент. Все встали и молча подходили с бокалами к И., у него было лицо, полное страдания. После двух тяжелых потерь И. очень изменился. Стал мягче, добрее, человечнее. До Надиной смерти он был неприступный, мраморный герой... Аллилуевы и Реденсы... Из всей этой четверки можно говорить только с Женей. Она умна, горит энергией, интересуется живо всем... Нюра болезненно добра и умственно убога. Ее супруг (Реденс) напыщенно глуп, самомнителен и погряз в делишках... Алеша получил повышение по службе - назначен заместителем председателя Госбанка СССР".
Печальный "мраморный герой" стал мягче, добрее, он поет, танцует, веселится с ними. И уже знает их будущее.
ПЕРВОЕ ПОКАЯНИЕ
Прошел Новый год, а Ягода все не мог связать Каменева и Зиновьева с убийством Кирова. В Архиве президента находится первый вариант обвинительного заключения. Он составлен 13 января. В нем указывается: Зиновьев и Каменев виновными себя не признали.
И вдруг в тот же день Зиновьев пишет "Заявление следствию": "Сроки следствия приближаются к концу... и я хочу разоружиться полностью. Я много раз после XV и особенно после XVI съезда говорил себе: довольно! Доказано, что во всем прав ЦК и тов. Сталин... но при новых поворотных трудностях начинались новые колебания. Яркий пример этого - 1932 год, события которого я подробно описал в своих показаниях... Субъективно я не хотел вредить партии и рабочему классу. По сути же дела становился рупором тех сил, которые хотели сорвать социализм в СССР". Объективно он признает себя врагом. "Я был искренен в своей речи на XVII съезде... Но на деле во мне продолжали жить две души... Мы не сумели по-настоящему подчиниться партии, слиться с нею до конца... мы продолжали смотреть назад и жить своей особой душной жизнью, все наше положение обрекало нас на двурушничество. Я утверждал на следствии, что с 1929 года у нас в Москве центра бывших зиновьевцев не было. И мне самому так думалось: какой же это центр - это просто Зиновьев плюс Каменев... плюс еще два-три человека... На самом деле это был центр, так как на этих нескольких человек смотрели остатки кадров бывших зиновьевцев, не захотевших по-настоящему раствориться в партии. Бывшие мои единомышленники... голосовали всегда за линию партии... а промеж себя преступно продолжали говорить... враждебно к партии и государству... И хотели мы этого или нет, мы оставались фактически одним из центров борьбы против партии и ее великой работы... С первого допроса я страстно возмущался, как я могу быть смешиваем с негодяями, дошедшими до убийства Кирова... Но факты упрямая вещь. И узнав из обвинительного акта против ленинградского центра все факты... я должен был признать морально-политическую ответственность бывшей ленинград-ской оппозиции и мою лично за совершившееся преступление... Вернувшись в 1933 году из ссылки, я с преступным легкомыслием не раскрыл партии всех лиц и всех попыток антипартийных сговоров... Я полон раскаяния, самого горячего раскаяния. Я готов сделать все, чтобы помочь следствию... Я называю и назову всех лиц, о которых помню как о бывших участниках антипартийной борьбы... и буду это делать до конца, памятуя, что это мой долг. Могу сказать только одно: если бы я имел возможность всенародно покаяться, это было бы для меня великим облегчением... Пусть на моем тяжелом примере другие видят, что такое сбиться с партийной дороги и куда это может привести..." И Каменев, который тоже все отрицал, на следующий день (14 января) вдруг признался: "Руководящий центр зиновьевцев существовал и действовал по 1932 год включительно". Произошло нечто кардинальное, что заставило бывших вождей одновременно капитулировать. Кто-то сумел сделать то, что не удалось Ягоде и следователям. В Журнале регистрации посетителей Сталина с 11 по 17 января - ничего нет. Полагаю, что в эти дни у него были особые посетители: к нему привозили Каменева и Зиновьева, шел торг. Конечно же, он смог представить им доказательства их тайных встреч с его противниками и сделал то, чего не сумел Ягода. Они признали: морально и политически они ответственны за убийство Кирова - и выдали сторонников. За это, видимо, он обещал вскоре простить их, но потребовал публичного покаяния. Отсюда фраза Зиновьева: "Если бы я имел возможность всенародно покаяться..." Но Зиновьев не понимал тогда, в чем придется "всенародно каяться"... Сюжет только начинался, и вряд ли кто сумел бы угадать фантастический замысел автора...
Зиновьев получил десять, Каменев - пять лет тюрьмы. Теперь прежние вожди Октября именовались "московским центром" заговора. В эти же дни перед судом предстала ленинградская группа зиновьевцев. В нее входил и Георгий Сафаров - один из организаторов бессудного расстрела царской семьи. На процессах он дал все показания, угодные следователям, - против бывших друзей. (В январе 1935 года осужден на пять лет, а в 1942 году - расстрелян уже без всякого суда.)
Всю зиму и весну 1935 года шла волна массовых арестов зиновьевцев. Беспартийные не без юмора назвали эту волну "кировским потоком". Были арестованы старые знакомые Кобы по 1917 году, бывшие молодые вожди петроградских большевиков Залуцкий и Шляпников. Им предъявили показания Сафарова о том, что они вели нелегальную работу против партии. Шляпников получил пять лет, но Хозяин заменил ему тюрьму ссылкой в Астрахань. Пока. Шляпникову еще предстоит участвовать в триллере. Ему придумана достойная роль в кровавом сюжете.
Заканчивалась весна. Каменев и Зиновьев ждали привычного поворота судьбы. Для Каменева поворот, действительно, вскоре наступил - но самый неожиданный...
Веселый ловелас, любитель балерин Большого театра Авель Енукидзе начал ворчать по поводу ареста Каменева и Зиновьева. Авель - старый большевик, секретарь Президиума ЦИК СССР, близкий друг Хозяина. Но он целиком связан со старой партией, которая должна исчезнуть - и тотчас включен в сюжет триллера. Более того (юмор Хозяина!) - Авель соединен в нем с Каменевым, которого он защищал. В июне 1935 года на пленуме ЦК Ежов делает доклад "О служебном аппарате секретариата ЦИК и товарище А. Енукидзе". Оказывается, из-за преступной халатности Авеля на территории Кремля действовал целый ряд террористических групп. В ужасе читали люди в газетах ошеломляющую историю о том, как собирались убить их Вождя. Так появилось "кремлевское дело". Непосредственным организатором готовившегося убийства был объявлен Каменев. Заговор объединял Троцкого, Зиновьева и монархистов, пробравшихся в Кремль благодаря попустительству Енукидзе... Заодно к заговору были причислены болтливые свидетели гибели жены Вождя: Алексей Синелобов, секретарь для поручений коменданта Кремля, был расстрелян, а его сестра получила четыре года. Тогда же получила свой срок уборщица Корчагина "за распространение слухов, порочащих руководителей правительства". Ягода включил в террористическую группу брата Каменева Николая Розенфельда и его жену, работавшую в кремлевской библиотеке. И сына Троцкого Сергея Седова... По "кремлев-скому делу" Каменев получил еще пять лет и сравнялся с Зиновьевым. Николай Розенфельд и его жена получили по десять, а Сергей Седов - пять лет. Была зачислена в террористки жившая прежде в Кремле жена Каменева и сестра Троцкого Ольга Давидовна - такое сочетание родственников идеально подходило для заговора. 110 человек были осуждены на разные сроки. Енукидзе "за политическое и бытовое разложение" (как говорилось в резолюции пленума ЦК от 7 июля 1935 года) был исключен из партии. В деле уже чувствовался будущий размах. Из дневника М. Сванидзе: "Я твердо верю, что мы идем к великому лучезарному будущему... Достойную кару... понес Авель... Это гнездо измен и грязи меня страшило. Теперь все стало светлее, все дурное сметено, и... все пойдет в гору". Сталин обстоятельно готовит "лучезарное будущее", в котором найдет свой конец и Мария. В апреле 1935 года опубликован новый закон: о равной со взрослыми ответственности за совершенные преступления для детей от 12 лет и старше - вплоть до смертной казни. Так что во время будущих процессов его жертвы должны будут думать не только о себе, но и о своем потомстве.
Между тем активность арестов начала спадать, новые открытые процессы не состоялись. Ожидавшие размаха Красного террора после столь мощных раскатов газетного грома были несколько разочарованы. Все входило в привычную скучную колею. И Горький уже надоедал Сталину просьбами выпустить Каменева. Хозяин опять всех перехитрил. Они решили: представление закончено, а занавес только поднялся. Все главные события в задуманном им триллере были впереди.
"НАРОДУ НУЖЕН ЦАРЬ"
Весна прошла под знаком нового развлечения, совершенно за-слонившего расправу с бывшими вождями: в Москве пустили первую линию метро. Из дневника М. Сванидзе: "29.4.35. Заговорили о метро. Светлана выразила желание прокатиться, и мы тут же условились - я, Женя, няня, она. Вдруг поднялась суматоха. И. тоже решил внезапно прокатиться. Вызвали Молотова. Все страшно волновались, шептались об опасности такой поездки без подготовки. Каганович волновался больше всех... Предлагал поехать в 12 часов, когда прекратится катание публики... Но И. настаивал - сейчас же. В Охотном ряду публика... кинулась приветствовать Вождя. Кричала "Ура!", бежала следом. Нас всех разъ-единили, и меня чуть не удушили у одной из колонн. Восторг и овации переходили человеческие меры. И. был весел... Толпа в восторге опрокинула чугунную лампу". Можно легко представить, сколько было агентов НКВД в этой ликующей толпе. Но если бы даже их не было - энтузиазм был бы не меньший! М. Сванидзе: "Думаю, при всей его трезвости, его все-таки трогала любовь народа к своему Вождю. Тут не было ничего подготовленного, казенного. Он как-то сказал об овациях, устраиваемых ему: "Народу нужен царь, тот, кому они смогут поклоняться, во имя кого жить и работать".
О царе он говорит неоднократно. Есть записка старого большевика Чагина, который вспоминает об эпизоде на ужине у Кирова. Тогда Сталин сказал: "Учтите, веками народ в России был под царем, русский народ царист, русский народ привык, чтобы во главе был кто-то один". Готовя уничтожение строптивой ленинской гвардии, он думал о будущем царстве. Недаром один из эмигрантов скажет после его кровавых чисток: "Много крови надо пролить, чтобы родить российского самодержца".
В конце года он встретился с матерью. Весь год он по-преж-нему аккуратно переписывается с ней: "11.6.35. Знаю, что тебе нездоровится. Не следует бояться болезни, крепись, все проходит. Направляю к тебе своих детей, приветствуй их и расцелуй. Хорошие ребята. Если сумею, и я как-нибудь заеду повидаться". Да, пришла пора ехать к матери. Мать много болеет - кто знает, увидятся ли они в следующем году. Тем более что в следующем году нелегко будет приехать в Грузию после того, что он задумал... И опасно. Вот почему он решает поехать сейчас - пусть мать увидит своего Сосо в блеске славы. До будущих проклятий...
Мать давно перевезли в Тифлис и поселили там, где и должна жить мать царя, - в бывшем дворце наместника Грузии (там когда-то жили великие князья). Из всего дворца Кэкэ вы-брала жалкую комнатушку во флигеле, похожую на их бывшую лачугу. К ней приходят две приживалки в черных шапочках - обслуживать Кэкэ. На полном пансионе живет его старая мать, все он ей обеспечил, специальный доктор смотрит за ее здоровьем. И партийный вождь Закавказья Берия лично следит, чтобы она ни в чем не знала отказа.
Лаврентий Берия - член партии с мая 1917 года. Молотов: "Еще в кабинете Ленина я встречал молодого Берию". Но по-настоящему он выдвинулся при Хозяине. Сталин сделал молодого чекиста Берию руководителем и все больше ценит его. На прошлом дне рождения Вождя он уже среди приглашенных. Встречу с матерью Берия умело превратил в идеологическое шоу. Газеты выходят с трогательными рассказами о лучезарной любви Великой Матери и Великого Вождя. "Дева Мария" - явственно маячит с газетных страниц. Берия учел вкус бывшего семинариста. "75-летняя Кэкэ приветлива, бодра. Она будто светится, рассказывая о незабываемых минутах встречи... "Весь мир радуется, глядя на моего сына и нашу страну. Что же должна была испытывать я - мать?" - так пишет "Правда". |
"МЕНЯ ОНА ИСКАЛЕЧИЛА НА ВСЮ ЖИЗНЬ"
Все это время он продолжает думать об ушедшей Надежде. Он и после ее смерти страстно ссорится с нею. Из дневника М. Сванидзе: "Заговорили о Яше. Тут он опять вспомнил его отвратительное отношение к нашей Надюше, его женитьбу, все его ошибки, его покушение на жизнь. И. сказал: - Как же это Надя, так осуждавшая Яшу за этот его поступок, могла сама застрелиться? Она очень плохо сделала, она искалечила меня... - Как она могла оставить двоих детей? - Что дети? Они ее забыли через несколько дней. А меня она искалечила на всю жизнь".
Будто мстя мертвой жене, он совершено изменил налаженный ею быт в доме. Всем начинают заправлять сотрудники тайной полиции. Надзирать за воспитанием своих детей он поручает Николаю Власику, начальнику своей охраны. Уроженец глухой русской деревни, Власик служил в ВЧК, откуда Менжинским был рекомендован в охрану Сталина. Помощником Власика, контролирующим жизнь детей, стал сотрудник НКВД С. Ефимов - комендант дачи в Зубалове, где летом живут Вася и Светлана. Результаты этого воспитания скоро сказались на Васе. В Архиве президента находятся сообщения Ефимова Власику, которые тот аккуратно передавал Хозяину: "22.9.35. Здравствуйте, тов. Власик. Сообщаю вам о наших делах. Во-первых, Светлана и Вася здоровы и чувствуют себя хорошо. Светлана учится хорошо, Вася занимается плохо... В школу не пошел совсем, говоря, что у него болит горло, но горло врачу показать отказался". Из дневника М. Сванидзе: "17.11.35. За ужином говорили о Васе. Он учится плохо. И. дал ему два месяца на исправление, пригрозил прогнать из дому и взять на воспитание троих способных парней вместо него..." Отца Вася боялся, но знал, как себя защитить. Ефимов - Власику: "19.10.35. На листе бумаги писал свое имя и фамилию и в конце написал: "Вася Сталин родился в 1921 году, умер в 1935-м". Надпись производит нехорошее впечатление, уж не задумал ли он что?"
Видимо, что-то Вася знал (подслушал?) о матери и взял это на вооружение, чтобы пугать отца. Из дневника М. Сванидзе: "И. знает обоих (Светлану и Васю) до мелочей. Какой это аналитический ум, какой он исключительный психолог". Пожалуй, тут восторженная Мария оказалась права - он знал сына. Вот как Хозяин описал Василия в письме к учителю сына Мартышину: "Василий - избалованный юноша, средних способностей, дикаренок (тип скифа), не всегда правдив, любит шантажировать слабеньких руководителей, нередко нахал со слабой или, вернее, неорганизованной волей, его избаловали всякие "кумы и кумушки", то и дело подчеркивающие, что он "сын Сталина". Я рад, что в вашем лице нашелся хотя бы один уважающий себя преподаватель, который требует от нахала подчинения общему режиму в школе. И если наглец Василий не успеет погубить себя, то потому, что существуют в нашей стране кое-какие преподаватели, которые не дают спуску капризному барчуку. Мой совет требовать построже от Василия и не бояться шантажистских угроз капризника насчет самоубийства". Так беспощадно он написал о собственном сыне, которого любил. Преподнес ему сюрприз и другой сын - нелюбимый. Из дневника М. Сванидзе: "17.11.35. Яша вторично вступил в брак. С Юлией Исааковной Бессараб. Она хорошенькая, 30-32 года, кокетливая, говорит с апломбом глупости, поставила себе цель - уйти от мужа и сделать карьеру... Что и выполнила... Ее вещи пока у прежнего мужа. Не знаю, как к этому отнесется И.!" "4.12.35. И. уже знает о женитьбе Яши. Относится к этому лояльно-иронически. В конце концов Яше 27 или 28 лет".
И опять наступил его день рождения. "26.12.35. 21-го послали И. письмецо. ("Поздравляем дорогого Иосифа с днем рождения. Не хватает слов выразить то прекрасное, что мы желаем".) И. был в прекрасном настроении. Все за столом были шумны и веселы... И. обратился к Алеше: "Если бы не ты, всего этого не было бы. Я забыл совсем об этом дне..." Так он веселился с будущими мертвецами.
ГЛАВА 16
Истребление "народа гнева моего"
"О, Ассур, жезл гнева Моего! и бич в руке его - Мое негодование!"
Я пошлю его против народа нечестивого и против народа гнева Моего..."
(Ис. 10: 5-6)
"...убивал мечом юношей ваших...
и при всем том вы не обратились ко Мне", говорит Господь".
(Амос. 4: 10)
ВСЕ БЫЛО ЗА ТО, ЧТОБЫ НАЧИНАТЬ
Наступил 1936 год. Готовя кровавые процессы внутри страны, Хозяин весьма прогрессивен в политике внешней. Он умел идти одновременно в противоположных направлениях. Строя страну как закрытую неприступную крепость, он устанавливает дипломатические отношения с США, вступив в Лигу Наций, становится главным поборником коллективной безопасности. И подготовленная Конституция с провозглашением демо-кратических свобод также хорошо прикрывала будущую кровавую чистку. На фоне процессов старых революционеров, Конституция создавала иллюзию: в России строится демократическое государство, без страшных ленинцев. Он знал: Западу придется поддерживать эту иллюзию. Надежды на Гитлера оправдались - Германия перевооружилась, а Запад отстал. Теперь они поняли: без этого ужасного Сталина Гитлера не победить... Ему везло! В дни процессов Гитлер будет разбойничать в Европе, а Франко начнет мятеж в Испании.
В 1936 году в Испании на выборах победу одержали левые партии. Генерал Франко, поддержанный Гитлером, поднял мятеж против правительства Народного фронта. Началась жестокая гражданская война со всеми ее ужасами, и антифашисты со всего мира помогали республиканской армии. Хозяин моментально (и опять же прогрессивно) отреагировал: в помощь демократии в Испанию были переброшены танки и самолеты, военные советники и... множество агентов НКВД.
Все это происходило на фоне хорошего урожая, когда народ наконец-то хоть немного передохнул после ужасов революции. Так что 1936 год был выбран им удачно. И он начинает задуманное наступление. На повестке дня - гибель партии.
ПОВОРОТ СЮЖЕТА
В НКВД собирают специальное совещание верхушки, зачитывают сообщение о раскрытии гигантского заговора, во главе которого стоят Троцкий, Каменев, Зиновьев и прочие руководители оппозиции. Оказывается, ими созданы террористические группы во всех крупных городах. Все участники совещания поступают в распоряжение секретного политического управления НКВД - для проведения следствия. Сам Вождь будет наблюдать за следствием, а помогать ему будет Ежов. Все собравшиеся, конечно же, знают, что никакого заговора нет. Но они понимают "глубокий язык": партия требует, чтобы заговор был. Так нужно для успеха борьбы с мировым империализмом и раскольником Троцким. В заключение прочитан секретный циркуляр Ягоды: нарком предупреждает о недопустимости применения к обвиняемым незаконных методов следствия, как-то: угрозы, пытки. На "глубоком языке" это означает: применять необходимо, ибо придется беспощадно "ломать" подследственных.
В Москву из ссылок и тюрем доставлено несколько сотен участников оппозиций. Они должны признаться в террористической деятельности и стать подсудимыми на открытых процессах. Впереди - кровавое театральное действо, хорошо знакомое стране после недавних процессов интеллигенции, только теперь роли шпионов и убийц Сталин предоставит сыграть... самой ленинской гвардии, вчерашним вождям партии. С них все начнется. Как и положено вождям, они поведут за собой на смерть всю старую партию. День и ночь обрабатывают следователи будущих участников действа, и те не выдерживают "конвейера" - бесправных допросов без отдыха. Но признавшись в том, чего требует следователь, и получив за это сон, пищу и папиросы, узники приходят в себя и порой отказываются от показаний. Генерал Орлов рассказывает: "Однажды вечером мы с Борисом Берманом (одним из руководителей НКВД. - Э. Р.) шли по коридору. Нас остановили душераздирающие вопли, доносившиеся из кабинета следователя Кедрова. Мы открыли дверь и увидели сидящего на стуле Нелидова, преподавателя химии Горьков-ского пединститута и внука царского посла во Франции. Кедров был в состоянии истерического бешенства. Он стал объяснять: Нелидов сознался, что хотел убить Сталина, а теперь вдруг отказался. "Вот, вот! - истерически выкрикивал Кедров. - Вот, смотрите, он написал..." Кедров вел себя так, словно он был жертвой Нелидова, а не наоборот. В его глазах было фосфорическое свечение, искры безумия".
Все это время предполагаемый герой готовящегося представления Зиновьев пишет бесконечные письма бывшему союзнику, а теперь Хозяину. Существует известная версия, что Зиновьева и Каменева привезли в Москву, где Сталин обманул их - лично уговорил участвовать в процессе, обещая им жизнь; что Зиновьева пытали, мучили отсутствием воздуха... Но достаточно прочесть эти страшные, ставшие столь недавно доступными письма Зиновьева: "14 апреля. В моей душе горит одно желание - доказать вам, что я больше не враг... Нет такого требования, которое я не исполнил бы, чтобы доказать вам это... Я дохожу до того, что подолгу гляжу на ваш и других членов Политбюро портреты в газетах с мыслью: родные мои, загляните в мою душу, неужели вы не видите, что я не враг ваш больше, что я ваш душой и телом, что я... готов сделать все, чтобы заслужить прощение, снисхождение". "6 мая... В тюрьме со мной обращаются гуманно, меня лечат и т.д. Но я стар и потрясен... За эти месяцы я состарился лет на двадцать... Помогите. Поверьте. Не дайте умереть в тюрьме. Не дайте сойти с ума в одиночном заключении". "Состояние мое очень плохое... Горячая просьба издать мою книгу, написанную в Верхнеуральске. Писал ее кровью сердца. И еще, если смею просить о семье своей, особенно о сыне. Вы знали его мальчиком. Он талантливый марксист с жилкой ученого. Помогите им. Всей душой теперь ваш. Г. Зиновьев. 12 июля 1936 года". Потеряв власть, встретившись с заключением, ощутив угрозу смерти, испытав лишь отчасти муки, на которые он так легко обрекал других, Зиновьев сломлен, превращен в ничтожество. Никаких пыток, напротив: "в тюрьме со мной обращаются гуманно, меня лечат и т.д.". Так что новых встреч с бывшим союзником Хозяину не понадобилось. Грозный Зиновьев более не существует - есть несчастный больной, который сам хочет служить, жаждет служить, готов оболгать себя и других: "Нет такого требования, которое я не исполнил бы". И нет такого унижения... Зиновьев "готов сделать все".
Хозяину ясно: постановка триллера пройдет успешно. В одной из радиопередач я говорил о пытках, применявшихся к Зиновьеву и Каменеву. Вскоре я получил анонимное письмо: "Вы ошиблись: никаких пыток к Зиновьеву не применяли... Не думаю, что Сталин во время подготовки открытого процесса встречался с Каменевым и Зиновьевым. Я знаю, что с ними беседовали порученцы. Я слышал, что с Зиновьевым говорил Молотов". Что ж, Молотов мог разговаривать логично: "Сколько раз вы лгали партии? Сколько раз ваша ложь вредила партии? Теперь во имя интересов партии вам предлагается оболгать себя. Сейчас, когда Троцкий раскалывает рабочее движение, когда немцы готовы на нас напасть, ваша ложь, бесспорно, поможет партии. Отрицать это невозможно. О чем же дискуссия? Если требуют интересы партии... Хотя объективно никакой лжи от вас не требуют. Объективно все, что вы делали, было предательством интересов партии..." Все это время с Зиновьевым обращались достаточно уважительно. Полагаю, что в этой уважительности он видел будущее прощение. Зиновьев ходил уговаривать Каменева, тот некоторое время упирался, и с ним "разговаривали серьезно". Но пыток тоже не было. Установка, думаю, была другая - создать атмосферу возможного помилования. Они хотели одного - жить. И все высокие фразы о партии помогали им сохранить уважение к себе. Им дали возможность пойти на процесс как на очередное тайное партийное задание. Но Молотов совершил ошибку. Полагаю, он действительно решил, что их следует помиловать, и посмел высказаться, после чего сам чуть не попал в процесс, тем более что все его друзья по Петроградскому комитету уже были в тюрьме. Недаром в перечислении руководителей, которых собирались уничтожить "зиновьевские убийцы", не было имени Молотова. Было все Политбюро, кроме Молотова. Конечно, все поняли, и когда перед процессом Молотова отправили на юг отдыхать, начали ждать. Обычно брали в дороге... Но Молотов через месяц вернулся и даже поспел к началу процесса. Он усвоил урок. Он и дальше имел собственное мнение. Но только тогда, когда этого хотел Хозяин. Или, может быть, оставшись без "каменной жопы", Сталин понял, как много делал этот неутомимый работник, и решил его оставить? В последующих процессах имя Молотова уже будет фигурировать в списках готовившихся жертв "троцкистских палачей".
С Каменевым пришлось повозиться - "разговаривать серьезно". Орлов рассказывает: "Следователь Черток орал на него: "Вы трус... сам Ленин это сказал... в дни Октября вы были штрейкбрехером! Вы метались от одной оппозиции к другой... настоящие большевики боролись в подполье, а вы шлялись по заграничным кафе. Воображаете, что вы для нас по-прежнему икона? Если мы вас выпустим - первый встречный комсомолец ухлопает вас на месте. Спросите любого пионера: "Кто такие Зиновьев и Каменев?" Он ответит: "Враги народа". Действительно, достаточно было включить радио, чтобы Каменев услышал ежедневное яростное негодование толпы. Была и еще угроза: "Если откажетесь явиться на суд с повинной - вам найдут замену в лице сына. Есть показания, что он выслеживал автомобили Ворошилова и Сталина на шоссе". Узнав о согласии Зиновьева дать любые показания, Каменев понял, что обречен. И согласился на ту же роль. Итак, главные актеры были готовы сыграть пьесу. К ним присоединили еще нескольких знаменитых партийцев. Иван Смирнов - в партии с 1905 года, громил Колчака, бывший нарком связи; Сергей Мрачковский - рабочий, старый большевик, тоже герой войны с Колчаком... Готовят к процессу их точно так же, заклиная священным именем партии. В 1956 году А. Сафонова, разведенная жена Смирнова, показала: когда от нее требовали оговорить бывшего мужа, объясняли, что "так нужно для партии".
КОНЕЦ "СТАРОГО МЕДВЕДЯ"
В жаркие летние дни 1936 года пришлось решить вопрос и с Горьким. "Старый медведь с кольцом в ноздре", - печально называл его Ромен Роллан... Но Горький явно перестал быть ручным - он требовал простить его старого друга Каменева (в издательстве "Академия", где Горький был руководителем, Каменев был его заместителем). Но Хозяин не реагирует. Горький объявляет, что решил уехать лечиться в Сорренто. Хозяин велит: не выпускать. Так его потянули за кольцо. Теперь секретарь Горького Крючков становится его фактическим тюремщиком - контролирует всех, кто появляется в доме. "Ягодка" открыто, нагло начинает роман с женой его сына. И как странное преддверие катастрофы, в мае 1935 года "Максим Горький" - самый большой самолет в мире, пропагандист успехов страны - бесславно разбился.
Ягода доставил Хозяину письмо Горького к Луи Арагону, где Горький просил знаменитого поэта немедленно приехать для свидания. Хозяину стало ясно: и вторая пропагандистская машина по имени Максим Горький также потерпела катастрофу. Надо было делать выводы. Учитывая широкий план будущих процессов, он не мог не понимать опасности бунта Горького. А тот все продолжал настойчиво звать Арагона. "Медведь" более не слушался. Видимо, тогда Сталин и поручил Ягоде тщательно оберегать Горького и сделать все возможное, чтобы враги не использовали писателя. Ягода сделал... Помог ему умереть. "Вот уже два месяца, как нас вызывал Горький, каждый вызов звучал все более неотложным", - напишет впоследствии Арагон. С коммунистом Арагоном и его русской женой, писательницей Эльзой Триоле, Ягода управился. По приезде в СССР им, видимо, рекомендовали не торопиться встречаться с Горьким и погостить в Ленинграде у родственников Эльзы. "Мы должны были бы устремиться в Москву", - справедливо заметит Арагон. Но в Москву они не устремились. Арагон появился в Москве только 15 июня - когда Горький уже умирал. И еще один посетитель прибыл к той же печальной дате - Андре Жид, известный французский писатель, друг СССР. Он был приглашен воспеть Страну Советов. Но прежде всего он предполагал встретиться с Горьким. 18 июня Андре Жид приехал в Москву. Его первый вопрос был о здоровье Горького. Но тот умер именно 18 июня, как будто к приезду именитого посетителя, которому (увы!) нельзя было приказать не встречаться с Горьким. Так "Ягодка" оставил Жида с носом и сохранил доброе имя классика пролетарской литературы. "Самый свободный узник сталинских лагерей" заслужил великолепные похороны - сам Хозяин нес останки великого певца пролетариата. На панихиде выступил и Андре Жид: "До сих пор во всех странах света крупный писатель почти всегда был мятежником и бунтарем... В Советском Союзе впервые... будучи революционером, писатель не является больше оппозиционером. Наоборот... Советский Союз зажег в новом небе новые звезды". Жид проведет в СССР пару месяцев и - единственный из европейских радикалов - напишет правду о страшной стране "нового неба".
В 1936 году умрет еще один брюзга, тоже весьма знаменитый прежде партиец - бывший нарком иностранных дел Чичерин. Вообще наряду с расстрелами в годы террора случится много мирных, но очень полезных смертей старых большевиков... В НКВД существовала великолепная лаборатория ядов - детище несостоявшегося фармацевта Ягоды...
ПЕРВЫЙ ПРОЦЕСС СПОДВИЖНИКОВ ЛЕНИНА
Итак, свершилось! Для суда над "убийцами Кирова" он выбрал Дом Союзов, где не так давно стоял гроб "брата". Но опять улыбка истории: суд над вождями страны Октября проходил в небольшом зале, называвшемся... Октябрьским! Да и дата открытия придуманного им представления - 19 августа - сов-пала с открытием театрального сезона в Москве. Сценография Октябрьского зала - суд революции. Красные тона, стол покрыт ярко-красной скатертью, монументальные кресла с гербами Советского Союза... У правой стены за деревянной перегородкой - подсудимые. За ними - красноармейцы с винтовками, штыки примкнуты. За спиной подсудимых - дверь, а за ней начинались "кулисы его театра": там был буфет, комнаты, где подсудимые отдыхали... и где Ягода и обвинитель Вышинский дружески обсуждали с ними течение процесса, корректировали и давали указания, как и положено дежурным режиссерам, ведущим спектакль. В зале - еще актеры, агенты НКВД в штатском, изображающие народ. Они должны криками негодования заглушать обвиняемых, если те нарушат отрепетированный ход спектакля. Подсудимые обвинялись в том, что в соответствии с директивой Троцкого они организовали подпольный центр для покушений на руководителей партии и государства, осуществили убийство Кирова, создали ряд террористических групп для убийства Сталина и его верных соратников. Вышинский потребовал, чтобы "эти бешеные псы" (16 обвиняемых) были расстреляны. И обвиняемые - знаменитые большевики - усердно признавались и каялись. Зиновьев: "Мой извращенный большевизм превратился в антибольшевизм, и через троцкизм я пришел к фашизму. Троцкизм - разновидность фашизма". Каменев: "В третий раз я предстал перед пролетарским судом. Дважды мне сохранили жизнь, но есть предел великодушию пролетариата". Обвиняемые единодушно требовали для себя расстрела! Процесс шел как по маслу... Каменев: "Я хотел бы сказать несколько слов моим детям. У меня двое детей: один военный летчик, другой пионер. Каков бы ни был мой приговор, я считаю его справедливым. Не оглядывайтесь назад, идите вперед. Вместе с народом следуйте за Сталиным". Он попытался спасти хотя бы детей. Но у Хозяина - широкий замысел...
Жена сына Каменева сохранит официальную бумагу, поступившую из НКВД в ответ на ее запрос: "Каменев Лев Борисович умер 25.8.36 года в возрасте 53 лет. Причина смерти - прочерк. Место смерти - Москва. Каменева Ольга Давидовна умерла 11.9.41 года в возрасте 58 лет. Причина смерти - прочерк. Место смерти - прочерк. Каменев Александр Львович умер 15.07.39 года в возрасте 33 лет. Причина смерти - прочерк. Место смерти - прочерк". Таков был конец "сына - военного летчика", Александра, Лютика, как называли его родители. В возрасте 17 лет будет расстрелян и младший сын Каменева - тот самый пионер.
Газеты грохотали проклятиями. И остававшиеся (пока) на свободе старые большевики бросали камни в своих бывших соратников. Легендарный Антонов-Овсеенко в "Известиях" в статье с выразительным названием "Добить до конца" написал об "особом отряде фашистских диверсантов, с которыми может быть только один разговор - расстрел!". И естественно, славил "товарища Сталина, который орлиным взором видит перспективу, обеспечивает единство, превратил СССР в могучий гранитный утес".
Скоро, скоро придет очередь и Антонова-Овсеенко...
Вождей приговорили к расстрелу. В бывшем ЦГАОРе в секретном фонде хранились их последние строчки. Это ходатайства Зиновьева, Каменева, Смирнова и прочих обвиняемых по делу "объединенного троцкистско-зиновьевского центра" о помиловании. Каменев спокойно, твердо написал несколько обязательных строчек... Но Зиновьев! Он пишет каким-то детским, ломающимся, искаженным безумным страхом почерком. Бедный Зиновьев - "паника"!
В ночь на 25 августа в их камеры вошли...
ЭСТАФЕТНАЯ ПАЛОЧКА
Первое действие триллера было сыграно, но театр продолжался. При расстреле лидеров ленинской партии торжественно присутствовали руководители НКВД Ягода и Ежов. Присутствовал и начальник охраны Сталина - Паукер, бывший парикмахер в будапештском театре оперетты, попавший в русский плен во время мировой войны. Далее - Октябрь, ГПУ и блистательная карьера. Но Паукер по-прежнему любил театр и сам был неподражаем в искусстве шутовства. Орлов описывает, как Паукер показывал Хозяину свой любимый номер - изображал несчастного Зиновьева, которого ведут расстреливать: "Паукер - "Зиновьев" беспомощно висит на плечах охранников, волочит ноги, жалобно скулит, потом падает на колени и вопит: "Пожалуйста, ради Бога, товарищ... вызовите Иосифа Виссарионовича!"... Сталин неистово смеялся". Но смеялся он еще и потому, что уже знал конец удалого рассказчика. Паукер тоже относился к старой гвардии. Так что вскоре весельчаку-актеру предстояло исполнить сходную роль в его триллере - и так же молить убийц, и так же звать Хозяина, и так же получить пулю.
Ягода, ценивший исторические сувениры, забрал себе пули, которыми были расстреляны знаменитые революционеры. Когда его расстреляют, исторические пули заберет себе расстрелявший Ягоду Ежов. Потом расстреляют и Ежова, и пули навсегда останутся в его деле. В описи, приложенной к делу, так и сказано: "Пули револьверные, сплющенные, завернутые в бумажки с надписью "Каменев", "Зиновьев"... Некая эстафетная палочка смерти, которую они усердно передавали друг другу...
Уничтожая левых, он начинает подготовку к расправе над правыми, готовит новое зрелище и новых актеров. По требованию следователя Каменев показывает: Бухарин также принимал участие в террористических планах. Эти показания взяты для второго действия триллера... Не забыл Хозяин и о Рютине. Его перевозят в Москву, во внутреннюю тюрьму НКВД. Рютин, единственный, кто по правде посмел бунтовать, должен стать бесценным действующим лицом в будущем зрелище - в процессе над правыми. Но он и здесь остался единственным - единственным, кто отказался. И хотя с ним, как он сам писал, "обращались как с животным" - он устоял. Из всей когорты партийных знаменитостей он один сохранил честь - скромный Рютин. В его деле осталось последнее письмо в Президиум ЦИК, ставшее известным через полстолетия. "Я не страшусь смерти, если следственный аппарат НКВД явно незаконно для меня ее приготовит. Я заранее заявляю, что даже не буду просить о помиловании, ибо не могу каяться... в том, что не делал и в чем абсолютно невинен. Но я не могу терпеть творимых надо мной беззаконий, прошу защитить меня от них. В случае неполучения мной защиты я еще раз буду пытаться защитить себя теми способами, которые в таких случаях единственно остаются у беззащитного, бесправного, связанного по рукам и ногам, наглухо закупоренного от внешнего мира и невинно преследуемого заключенного... 1 ноября 1936 года". Письмо Ежов переслал Сталину. Еще два месяца безуспешно мучили Рютина, но опять ничего не добились. В январе 1937 года его расстреляли. Хозяин еще раз понял: Ягода не на высоте - по-прежнему "нянькается" с партийцами.
Решив покончить с Ягодой, он, как обычно, осыпал его милостями, даже поселил в Кремле. Ему было сказано: "Вы заслужили место в Политбюро". Впоследствии будут писать о садизме Хозяина - об этом обязательном возвышении жертвы перед ее ликвидацией. На самом деле прагматичный Сталин хотел, чтобы жертва усердней работала и не была готова к финалу. И главное: он любил роль Отелло. Он возвышал их перед концом, чтобы народ видел, как он их любил и как они обманули доверчивого Иосифа... Хитрый Ягода поглупел от счастья. В ожидании дальнейших наград он распорядился ускорить сооружение канала Москва - Волга. Тысячами гибли голодные заключенные, надрываясь на строительстве. Ягода надеялся, что канал назовут его именем. Как он старается угодить! Хозяину нравится все царское, и Ягода вводит суперформу для высших чинов НКВД: белый китель с золотым шитьем, нежно-голубые брюки и позолоченный кортик, который носили лишь морские офицеры при царе. Смена караулов у здания НКВД теперь происходит на публике, как в царской лейб-гвардии. Роскошное помещение клуба НКВД превращено в подобие старорежимного офицер-ского собрания. Начальники управлений устраивают балы. Советские дамы - жены новой аристократии - устремились к портнихам... В сентябре 1936 года начальник иностранного управления Слуцкий дает бал-маскарад. Большой вращающийся зеркальный шар, подвешенный к потолку, разбрасывает по погруженному во мрак залу блики света, создавая иллюзию падающего снега. Мужчины в смокингах и мундирах, дамы в длинных вечерних платьях... На многих маски и маскарадные костюмы, взятые из Большого театра. Но это пир во время чумы. Недолго им расстреливать других, недолго их женам носить новые туалеты... Слуцкий будет отравлен, а 90 процентов тех, кто танцевал в этом зале, - расстреляны.
25 сентября Хозяин и его новый выдвиженец Жданов направили телеграмму из Сочи, где они отдыхали, верному Молотову и Политбюро: "Считаем абсолютно необходимым и срочным делом назначение тов. Ежова на пост наркома внутренних дел. Ягода явным образом оказался не на высоте своей задачи в деле разоблачения троцкистско-зиновьевского блока. ГПУ опоздал в этом деле на 4 года".
Сталин делает Ягоду наркомом связи. Но Ягода знает Хозяина. Он уже все понял: мука ожидания развязки началась.
ВЕЛИКАЯ АРМИЯ
Ежов увеличивает вчетверо оклады в НКВД, теперь они значительно превышают оклады партийных и государственных учреждений. НКВД переданы лучшие квартиры, дома отдыха и больницы. Этими благами люди Ежова будут пользоваться полтора года. Целых полтора года... К 1937 году операция по окончательному уничтожению ленинской партии подготовлена. НКВД превращен в огромную армию с дивизиями, сотнями тысяч работников охраны. Управления НКВД в провинции становятся абсолютной властью. Специальные отделы работают на всех крупных предприятиях, во всех учебных заведениях. Гигантская сеть осведомителей охватывает всю страну. Они работают как бы на общественных началах, но получают ощутимые блага, постоянно продвигаются по службе и главное - имеют возможность кроваво сводить счеты со всеми, кто им не понравится. Перед ними дрожат их начальники на работе. За право быть осведомителем борются. Кроме того, в годы репрессий это является как бы надежной защитой. Впрочем, потом, когда их хозяева падут, часть осведомителей разделит их участь... Кроме постоянных осведомителей, все прочие граждане обязаны с энтузиазмом участвовать в той же работе и даже... осведомлять о самих себе. Так, член партии, узнав об аресте своего знакомого, обязан немедленно сообщить о своих отношениях с арестованным. Орлов приводит случай: уже упомянутый следователь Кедров, сын друга Ленина, как-то останавливает Орлова "по деликатному делу". Оказывается, арестован некто Ильин, старый большевик, с которым родители Кедрова дружили в ссылке. - Как вы думаете, должен ли мой отец направить в ЦК письменное заявление, что Ильины время от времени заглядывали к нам, пили с нами чай? - мучается Кедров. Особый отдел НКВД теперь надзирает за всеми органами партии вплоть до ЦК. Все партийные руководители утверждаются на свои посты только после согласования с НКВД. В самом НКВД создаются особые секретные отделы, наблюдающие... за самими работниками органов. И секретный специальный отдел, наблюдавший... за этими особыми отделами. Там тоже досье - бесконечные досье. Когда Ежова арестовывали, в его сейфе нашли досье на... Сталина! Там были воспоминания какого-то грузина (естественно, исчезнувшего в лагерях), доказывавшего, что Сталин был провокатор. Об этом рассказал сыну один из ближайших соратников Сталина - Маленков.
Наступил 1937 год - и перевооруженный НКВД во главе с Ежовым начал тотальное уничтожение старой партии. 23-30 января состоялся еще один процесс ленинских соратников - дело "параллельного троцкистского центра". В нем участвовали виднейшие "кремлевские бояре" - преж-ние сторонники Троцкого, давно предавшие своего кумира (но и это не помогло). "Звездой" процесса стал Юрий Пятаков - член ЦК. Его высоко ценил Ленин, назвавший его человеком "несомненно выдающейся воли и выдающихся способностей". В партии Пятаков был с 1905 года, участвовал в подпольной борьбе, в гражданскую войну командовал армиями, состоял в оппозициях, естественно, каялся, был прощен. Руководитель промышленности Орджоникидзе взял его в замы, и Пятаков был одним из главных организаторов жестокой первой пятилетки. Сначала Пятакову предложили стать главным обвинителем на процессе Зиновьева - Каменева, и он согласился оболгать своих старых товарищей, рассматривая эту задачу "как акт величайшего доверия партии". Он шел на это "от души". Поняв, что Пятаков готов к любому сотрудничеству, Хозяин задачу усложнил. Пятакову самому дали роль обвиняемого! Роль тех, кого он собирался клеймить. Его арестовали. Некоторое время он, конечно же, упирался. И тогда к Пятакову приехал Орджоникидзе - уговаривать в обмен на жизнь исполнить назначенную роль, ибо Пятаков, как никто другой, мог уничтожить в глазах страны и мира своего вчерашнего бога - Троцкого. Наконец Пятаков согласился с "высшей целесообразностью" и начал готовить роль вместе со следователями. К сожалению, его подвели. Как было предусмотрено, на процессе он сообщил о своей тайной встрече с Троцким в Норвегии. История была придумана занимательно: оказывается, Пятаков на немецком самолете прилетел в Осло установить связь с Троцким. Тот сообщил ему, что договорился с немцами об интервенции (любимая тема Хозяина), и так далее... Но персонал аэродрома, на который Пятаков будто бы прилетел, сообщил, что никакие иностранные самолеты в это время там не приземлялись.
Еще одной "звездой" процесса стал бывший бард Троцкого - Радек. Перед арестом Радека рачительный Хозяин позаботился использовать его до конца. Когда Ежов попросил соизволения на арест Карла Бернгардовича, Хозяин телеграфировал из Сочи: "Я предлагаю снять пока вопрос об аресте Радека и дать ему напечатать в "Известиях" статью за своей подписью против Троцкого..." Это было время суда над Каменевым - и он предоставил Радеку возможность всласть потоптать и Троцкого, и своих прежних знакомцев. После чего Автор и Режиссер объявил: "Выход на сцену!"
"Ко мне прибежала жена Радека и сообщила, что он арестован. Мои впечатления от Радека только положительные. Может, я ошибаюсь, но все внутренние голоса говорят, что я обязан тебе написать. Какое страшное дело!" - в ужасе пишет Хозяину Бухарин - шеф Радека. Умнейший Радек сразу понял: назначенную роль сыграть придется, но решил он при этом выиграть жизнь. Он взял написанные следователем бездарные показания, которые должен был подписать, и, усмехнувшись, сказал: "Это не то, что нужно. Я напишу сам". И Радек написал "признания" - хитрейшую ложь, уничтожавшую Троцкого. Он знал: его творчество отправят Хозяину, и тот оценит услугу. И на суде Радек был блистателен: беспощадно разоблачал себя и своих соратников, исполнял роль с вдохновением. Во многом благодаря ему процесс прошел так успешно. Присутствовавший на этом процессе немецкий писатель Лион Фейхтвангер впоследствии написал: "Людей, стоявших перед судом, ни в коем случае нельзя было считать замученными, отчаявшимися существами. Сами обвиняемые представляли собой холеных, хорошо одетых мужчин с непринужденными манерами. Они пили чай, из карманов у них торчали газеты... По общему виду это походило больше на дискуссию... которую ведут в тоне беседы образованные люди. Создавалось впечатление, будто обвиняемые, прокурор и судьи увлечены одинаковым, я чуть было не сказал спортивным, интересом выяснить с максимальной степенью точности все происшедшее. Если бы этот суд поручили инсценировать режиссеру, то ему, вероятно, понадобилось бы немало лет, немало репетиций, чтобы добиться от обвиняемых такой сыгранности..." Что ж, у спектакля был великий Режиссер. И у него были отличные актеры. Режиссер оценил Радека. Процесс закончился приговором к расстрелу знаменитых соратников Ленина - Пятакова, Серебрякова, Муралова и прочих. А Радек получил десять лет. "Лицо его просияло, и, точно стесняясь своей удачи, он послал осужденным виноватую усмешку", - писал Фейхтвангер.
Но Хозяин, поблагодарив Радека за процесс, все-таки предпочел соблюсти задуманный принцип: вся старая гвардия должна была исчезнуть. Ему не нужны ни умные Фуше, ни гениальные Талейраны. Ему нужны только верные. Нужны псы. Радека убьют - уже в лагерях.
Из дневника М. Сванидзе: "20.11.36 ... [Арестовали] Радека и других людей, которых я знала, с которыми говорила и которым всегда доверяла... Но то, что развернулось, превзошло все мои ожидания о людской подлости. Все, включая террор, интервенцию, гестапо, воровство, вредительство, разложение... И все из карьеризма, алчности и желания жить, иметь любовниц, заграничные поездки, туманных перспектив захвата власти дворцовым переворотом. Где элементарное чувство патриотизма, любви к родине? Эти моральные уроды заслужили свои участи. Бедный Киров явился ключом, раскрывшим двери в этот вертеп. Как мы могли все проворонить, так слепо доверять этой шайке подлецов? Непостижимо!.. Душа пылает гневом и ненавистью. Их казнь не удовлетворит меня. Хотелось бы их пытать, колесовать, сжигать за все мерзости, содеянные ими"... Она во все это верит?! Она, которая знает этих людей? Или... Из письма Н. Котова: "Верхушка была охвачена страхом. Все соревновались в проклятиях бывшим друзьям и врали друг другу, отцу, и матери, и детям, только бы продемонстрировать лояльность "усатому". Люди ждали ареста со дня на день и врали даже самим себе, даже в дневниках, надеясь, что их прочтут на следствии".
БЛАГОДАРНЫЕ ЗРИТЕЛИ
Но процессы, естественно, вызывали недоверие Европы - и Троцкий за границей активно этому помог. Хозяин знал: представление делают не только актеры, но и зрители. Он захотел авторитетных зрителей, которые одобрили бы спектакль и главное - написали бы об этом.
Он верил в себя. Все, кого он приглашал прежде - Герберт Уэллс, Бернард Шоу, Эмиль Людвиг, Анри Барбюс, Ромен Роллан, - все они уехали друзьями страны, прославляя Вождя. Действительно ли они ничего не увидели? Или попросту не устояли перед созданной им системой безостановочной лести, восхитительных приемов, бесконечных подарков и славословящих речей? Или дело не только в этом? Через много лет после смерти Ромена Роллана был напечатан его дневник. Оказывается, "большой друг СССР" все понимал и все видел: "Я чувствую, как во мне поднимается боль и возмущение. Я подавляю в себе потребность говорить и писать об этом". Но почему? А потому, что "бешеные враги во Франции и во всем мире воспользуются моими словами, как оружием". И Роллан не велит публиковать свои дневники ранее, чем через полсотни лет. Нельзя было порочить идею коммунизма, ибо дело Сталина - выше Сталина и его приспешников. Продолжение Высшей целесообразности, опираясь на которую Вождь и создал свои чудовищные процессы.
На этот раз дело было серьезнее. Прошли процессы, и ему нужна была европейская знаменитость, которая бы подтвердила: триллер - это правда; все бывшие вожди партии действительно стали бандой убийц и изменников. Остановились на кандидатуре Фейхтвангера - антифашиста, автора известных романов, вынужденного покинуть гитлеровскую Германию. Фейхтвангера пригласили в СССР, и Хозяин лично вступил в игру обольщения. "Правда" писала: "Товарищ Сталин принял германского писателя Л. Фехт Вангера. Беседа длилась свыше 3-х часов".
В архиве Общества культурных связей с заграницей хранилось 12 отчетов под грифом "Не подлежит оглашению", которые написала сотрудница Д. Каравкина, сопровождавшая Фейхтвангера.
"19.12.36 года. Рассказывал о своем визите к Димитрову (возглавлявшему тогда Коминтерн. - Э. Р.). Ездил специально, чтобы поговорить о процессе троцкистов. Сказал, что Димитров очень волновался, говоря на эту тему, объяснял полтора часа, но его не убедил. Фехт Вангер сообщил мне, что за границей на этот процесс смотрят очень враждебно и что никто не поверит, что 15 идейных революционеров, которые столько раз ставили свою жизнь на карту, участвуя в заговорах, вдруг все вместе признались и добровольно раскаялись". "22.12.36 года. Он сообщил мне, что подготовил для "Правды" статью об Андре Жиде. Завтра придет машинистка, которая ее напечатает". "27.12. Сегодня был трудный день, так как Фехт Вангер поспешил излить на меня все свое негодование по статье о Жиде. Вот, мол, и оправдываются слова Жида о том, что у вас нет свободы мнений, что нельзя высказать своих мыслей и т.д. В редакции предложили ему переделать некоторые места, в частности, о культе Сталина. Я ему объяснила, в чем суть отношений советских людей к товарищу Сталину, откуда это идет и что совершенно ложно называть это "культом". Он долго кипятился, говорил, что ничего не будет менять, но... остыл, смирненько сел в кабинете и исправил... то, что просили..." "С утра Фехт Вангер вел бесконечные разговоры о неудобствах жизни в Советском Союзе, жаловался на обслуживание в гостинице и т.д. "Хотел бы я посмотреть, как напечатают в СССР вещь, в которой я бы изобразил вашу жизнь такой неуютной"... и что "как ни прекрасно в Советском Союзе, он все же предпочитает жить в Европе".
Что же он написал в конце концов? "Объяснять процессы Зиновьева и Радека стремлением Сталина к господству и жаждой мести было бы просто нелепо. Когда я присутствовал в Москве на процессе, когда я увидел и услышал... я почувствовал, что мои сомнения растворились, как соль в воде". А вот что написал Фейхтвангер о столь раздражавшем его культе личности Сталина: "Не подлежит никакому сомнению, что это чрезмерное поклонение... искренне. Люди чувствуют потребность выразить свою благодарность, свое беспредельное восхищение. Народ благодарен Сталину за хлеб, мясо, порядок, образование и за создание армии, обеспечивающей это благополучие... К тому же Сталин действительно является плотью от плоти народа... На мое замечание о безвкусном, преувеличенном преклонении перед его личностью он пожал плечами и извинил своих крестьян и рабочих тем, что они были слишком заняты другими делами и не смогли в себе развить хороший вкус". Все объяснил Фейхтвангер, все оправдал в своей книге "Москва, 37-й год". Да и как не защитить СССР - борца с фашизмом, страну, отстаивавшую свободу в Испании... Все та же Высшая целесообразность! Знаменитый драматург Бертольт Брехт аплодировал книге Фейхтвангера: "Это лучшее, что написано в западной литературе". А книгу Андре Жида сурово осудили. "Меня бранили многие, - писал Жид. - Выступление Роллана меня огорчило. Червь прячется в глубине плода, но когда я сказал: "Это яблоко червивое", вы обвинили меня в том... что я не люблю яблоко".
БЕСЕНОК СТРАХА
Аресты шли непрерывно. Каждую ночь черные машины разъезжали по городу - забирали партийцев и их близких. Тихо забирали и быстро добывали нужные показания. Новые следователи Ежова пиетета к партийцам не питали. К тому же НКВД получил от Хозяина новое оружие - пытки. Множество сочинений о ГУЛАГе описывали пытки. Но вот что поразительно: пытки не были самодеятельностью жестоких работников НКВД, применять их было разрешено совершенно официально. В XX веке пытки были разрешены документом. В Архиве президента я читаю стенограмму пленума ЦК 1957 года. Молотов: "Применять физические меры было общее решение Политбюро, все подписывали". Голос: "Не было такого решения". Молотов: "Было такое решение. Оно было секретное, у меня его нет". Хрущев: "Накануне XX съезда Каганович сказал, что есть документ, где все расписались за то, чтобы бить арестованных. Документ мы не нашли, он уже был уничтожен". Но все уничтожить нельзя. Во многих провинциальных обкомах в секретных сейфах нашлась следующая телеграмма за подписью Сталина: "ЦК ВКП(б) разъясняет, что применение физического воздействия в практику НКВД допущено с 1937 года с разрешения ЦК... Известно, что все буржуазные разведки применяют физическое воздействие в отношении представителей пролетариата. Спрашивается: почему социа-листическая разведка должна быть гуманнее в отношении за-клятых врагов рабочего класса?" В телеграмме - яростный голос Хозяина.
Как и во всем, он торопился. Он решил ускорить процесс уничтожения партии, а для этого требовалось ускорить процесс признания. И новое поколение ежовских следователей быстро освоило пытки. Впрочем, они начинались еще до кабинета следователя - сразу после ареста. Сначала шла пытка камерой. "В камере - 60 человек. Июнь. Жара на дворе. Мы приникли к щелям полов, чтобы высасывать оттуда свежесть воздуха, и теснились по очереди у двери, через щели которой ощущался ветерок. Старики не выдерживали почти сразу", - писал очевидец. Потом начиналась пытка следствием. Первый допрос в Сухановской тюрьме часто начинали с жестокой порки - чтобы сразу унизить и сломить. Жену брата Орджоникидзе Папулия здесь засекли плетьми до смерти. В пыточных камерах ленинградского НКВД заключенных сажали на цементный пол и накрывали ящиком, с четырех сторон которого торчали гвозди. Таким ящиком размером с кубометр накрыли гиганта командарма Дыбенко. Теперь быстро подписывались любые показания. И как при римском изувере императоре Нероне, женщины оказывались порой более стойкими. Вдову Нестора Лакобы, умершего диктатора Абхазии, ежевечерне уводили на допрос, а утром без сознания, в крови, втаскивали в камеру. В ответ на требования подписать показания против покойного мужа она отвечала: "Не стану клеветать на память своего мужа". Она устояла, когда ее сына, шестнадцатилетнего школьника, били при ней и сказали, что убьют, если она не подпишет протокол. Вдова Лакобы умерла в камере после очередной пытки, так ничего и не подписав. Избиение, порка были только началом - вступлением в ад. Потом устраивался знаменитый "конвейер": меняются следователи, а заключенный бодрствует день и ночь. При этом его все так же пинают, бьют, оскорбляют... Разум мутится от бессонницы - и он уже готов подписать что угодно. Вот тогда ему подсовывают версию, сочиненную следователем. Второй этап - "закрепление". Подследственного кормят, дают курить, объясняют: он сам теперь должен думать над тем, что еще он сможет прибавить следствию. Ему дают бумагу, подсказывают направление мыслей и контролируют работу. Если он должен предстать перед судом (хотя большинство осуждалось заочно), с ним проводится репетиция: "Имей в виду, если ошибешься на суде - не просто расстреляем, будем мучить, раздирать по частям". Внушают мысль, что никакого расстрела не будет, это только для печати, в действительности все остаются живыми. Во время суда следователи сидят в зале перед носом заключенного. При этом палачи все время говорят о высоких мотивах самооговора, о пользе для партии и родины. И часто обвиняемые, чтобы не перестать уважать себя, подхватывают игру. Но "за всеми высокими рассуждениями идейно-политического характера приплясывал в моем сознании маленький бесенок обыкновенного страха со своей подлой рожей", - написала одна из жертв.
Да, страной в это время правила уже не партия, и даже не Сталин. Правил Страх. Как когда-то написал римский историк в дни Нерона: "В этом городе страха перевелись люди, осталось только мясо и кости людей".
Наступила очередь и старого друга Троцкого - организатора расстрела царской семьи Александра Белобородова. Смертельно больной (у него был рак горла), придерживая брюки, из которых выдернули ремень, стоял перед следователем бывший глава Красного Урала, покорно показывал на бывших друзей-троцкистов. Но сам в терроре признаться отказался. Сталин - Ежову, 26 мая 1937 года: "Не пора ли нажать на этого господина и заставить его рассказать о своих грязных делах? Где он сидит: в тюрьме или в гостинице?" И нажали, и пытали. И расстреляли. Вспоминал ли он в те страшные дни подвал в Ипатьевском доме, где ползал по полу раненый цесаревич и добивали штыками царских дочерей?
Наконец арестовали и Ягоду. Хозяин не забыл, как в 1928 году Бухарин назвал его имя Каменеву в числе своих сторонников. Тогда Ягода славно провел Бухарина. Но сейчас его уловка натолкнула Хозяина на блестящий сюжетный ход - объединить Бухарина и Ягоду в одном заговоре. В триллере Ягоде была зарезервирована роль неожиданная и полезная, которая должна была объяснить стране и убийство Кирова, и будущие чистки органов. Оказывается, Кирова действительно убил НКВД! Точнее, вредители, проникшие в НКВД. Еще точнее - сам могущественный нарком Ягода. Из такого поворота сюжета следовал нужный вывод: до какой же степени всем нужно быть бдительными, если сам нарком внутренних дел завербован агентами проклятого Троцкого?! И сколько же еще вокруг вредителей и шпионов?!
Арест Ягоды давал возможность Хозяину избавиться от ленинской когорты чекистов, втайне, конечно же, переживавших расстрелы старых партийцев. Они покорно выполняли - но не могли одобрять. Он понимал: нужны молодые кадры, презирающие все это партийное старье, - нерассуждающие исполнители. Вот почему вместе со старой партией должно было погибнуть ее детище - старая ЧК. Ежов лихорадочно проводит генеральную чистку НКВД. Юмор Хозяина: множество чекистов ленинской поры должно было теперь в точности повторить судьбу старых партийцев, с которыми они недавно расправились. Часть из них увидится в лагерях со своими недавними жертвами, но большинство до лагерей не дойдет - найдет смерть у родной лубянской стенки, к которой они отправили стольких людей. Обычный их путь: расстрел, крематорий и бездонная "могила номер 1" на Донском кладбище, куда свозили прах. И опять юмор Хозяина: Ягоде пришлось каяться в бесчисленных отравлениях, которые он преданно совершал для него, - в убийстве Менжинского, Горького...
В тюрьме, по преданию, Ягода сказал: "Бог все-таки есть... От Хозяина я не заслужил ничего, кроме благодарности за верную службу, от Бога я должен был заслужить самое суровое наказание. Теперь поглядите, где я нахожусь, и судите сами, есть ли Бог". Он подписал все, что ему предъявляли, и впал в странное равнодушие. Иногда плакал.
В конце 1936 года была принята Конституция. Будучи за границей, Бухарин вынет ручку и торжественно скажет: "Ею была написана Конституция". Он также заявит, что "помогал мне в этом Карлуша" (Радек). Да, Конституцию Сталин поручил написать двум самым одаренным своим публицистам. Но когда они закончили свою работу, пришла их очередь принять участие в триллере. Конституция, провозглашавшая свободу слова, всеобщее избирательное право и прочие свободы, могла действовать в обществе только тогда, когда никто не мог даже помыслить воспользоваться этими свободами. Задача террора и была в создании такого общества. И конечно, обоим авторам Основного закона - старым оппозиционерам и демагогам - не было места в этом обществе. Оба должны были уйти. Радек ушел первым. Теперь настала очередь Бухарчика - "любимца ленинской партии". Исчезавшей ленинской партии.
ГЛАВА 17
"Любимец партии"
"Эта масса пролитой крови у себя дома утомляет душу и сдавливает
сердце тоскою. Одной милости прошу у читателя:
да будет мне позволено не чувствовать отвращения к этим людям,
которые так низко дают себя губить".
(Тацит о терроре Нерона)
ОПАСНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ В СВОБОДУ
10 февраля 1936 года прозвенел первый звонок: "Правда" выступила с жесткой критикой взглядов Бухарина. Но уже через две недели Хозяин выпускает его с женой в Париж. Бухарин в составе делегации едет для приобретения архивов социал-демократической партии Германии, разгромленной Гитлером. Они хранились у меньшевика Б. Николаевского. Это был беспроигрышный ход Хозяина. Выпуская Бухарчика с женой после грозной статьи, он явно давал ему возможность остаться за границей. В этом случае лидер правых становился невозвращенцем, открытым врагом и как бы оправдывал необходимость всех процессов старых ленинцев. В случае же его возвращения... Тут тоже открывались большие перспективы. Зная павлиний характер Бухарина, Хозяин мог быть уверен: Бухарин за границей не сумеет держать язык за зубами - наговорит достаточно лишнего. Встречаясь по работе с Николаевским, он не сможет и не захочет избежать встреч с другими меньшевиками - их связывало слишком многое. Все произошло именно так. Всякий, кто жил в СССР, помнит это опасное ощущение свободы, когда человек попадал за границу. И Бухарин почувствовал себя свободным. Была непредусмотренная встреча с лидером меньшевиков Ф. Даном, где Бухарин высказался о Сталине: - Это маленький злобный человек, не человек, а дьявол. - Как же вы ему доверили свою судьбу, судьбу партии, судьбу страны? - спросил Дан. - Не ему доверено, а человеку, которому доверяет партия... он вроде как символ партии... вот почему мы все лезем к нему в хайло, зная наверняка, что он пожрет нас. - Зачем же вы возвращаетесь? - Жить, как вы, эмигрантами, я бы не мог... нет, будь что будет... а может, ничего не будет. Дан записал беседу и не мог не рассказать о ней друзьям. Бесконечно болтал Бухарчик и с Николаевским, и тот тоже все записывал - для истории. И хотя после ареста Бухарина, боясь навредить ему, Николаевский записи уничтожил, но было поздно - к тому времени наверняка о них знал не только он. Бухарин сумел тайно встретиться в Париже и с послом США в СССР Буллитом, сообщил ему о новых, странных прогитлеровских настроениях, все больше овладевавших Сталиным. Париж был наводнен сталинскими агентами: шпионы НКВД, французы-коммунисты из Коминтерна, бывшие цар-ские офицеры, поверившие большевикам. Сталинская спецслужба умудрялась похищать из Парижа белых генералов средь бела дня. И смешно представить, чтобы Сталин отпустил Бухарина без агента - бесспорно, за ним следили. Так что за границей Бухарин подбавил много материала для будущего процесса.
Бухарин вернулся... Осенью Сталин отправляет его отдохнуть на целых полтора месяца на Памир. Пока тот наслаждался видами горных вершин, на процессе Каменева и Зиновьева уже зазвучали имена Бухарина и правых как пособников в терроре и убийстве Кирова. Прокурор Вышинский сделал официальное заявление о начале расследования. Глава профсоюзов Томский понял повеление нового цезаря и 22 августа покончил с собой, тем самым дав новый поворот сюжета триллера. "Правда" сообщила: "Томский, запутавшись в своих контрреволюционных связях с троцкистско-зиновьевскими террористами, на своей даче покончил жизнь самоубийством". Бухарин, немедленно прервав отпуск, вылетает в Москву. |
"БОГИ ЖАЖДУТ"
Я сижу в Архиве президента и читаю предсмертные письма Бухарина. Четыре десятка писем - эпистолярный роман, сочиненный сразу и Кафкой, и Достоевским. Читайте, читайте письма Бухарина, ибо все, что писалось в литературе о сталинских процессах, о самых таинственных процессах века, где жертвы соглашались публично оболгать себя и восславить палача, - не более чем версии, догадки. А в этих письмах загадка века раскроется до конца.
Вернувшись, Бухарин тут же бросается писать заявления в Политбюро и Вышинскому: "Я не только не виновен в приписываемых мне преступлениях, но могу с гордостью сказать, что защищал все последние годы со всей страстностью и убежденностью линию партии и руководства Сталина... В связи с этим должен сказать, что с 1933 года оборвал всякие личные отношения со своими бывшими единомышленниками М. Томским и А. Рыковым. Это можно установить... опросом шоферов, анализом их путевок, опросом часовых, агентуры НКВД, прислуги и т.д.". Да, страх не позволял ему встречаться с бывшими товарищами. Были лишь единичные встречи - и он подробно их описывает: "Только однажды с Каменевым... Я спросил Каменева, не вернется ли он вести литературный отдел "Правды", и что я тогда, мол, поговорю об этом с товарищем Сталиным... Но Каменев объявил: "Я хочу, чтоб обо мне позабыли и чтоб Сталин не вспоминал даже моего имени". После этой декларации обывательщины я свое предложение снял". Пишет он и о "школе Бухарина": "Сталин самолично показывал мне ряд документов, из коих видно, что эти люди "вы-рвались у меня из рук". Уже давно они мне не доверяли, а некоторые называли меня предателем..." Так что никаких связей и с преданными учениками... После чего он переходит к восхвалению процесса: "Процесс будет иметь огромнейшее международное значение. Что мерзавцев расстреляли - отлично: воздух сразу очистился". Это он о бывших сподвижниках, друзьях! Но мозг лихорадочно работает: не забыл ли он еще что-нибудь? Вспоминается пара "преступных свиданий": одно - с бывшим главой петроградских большевиков. "Некоторые добавочные факты. Как ни старался я избежать посещения А. Шляпникова, он меня все-таки поймал. (Это было в этом году, незадолго до его ареста.) В "Известиях" он просил передать письмо Сталину. Я сказал своим работникам, чтобы больше его не пускали, потому что от него политически воняет". Вот так! Вспомнил Бухарин и другую встречу - с бывшим вторым человеком в партии: "На квартире у Радека я однажды встретил Зиновьева... он пришел к Радеку за книгой. Мы заставили его выпить за Сталина. (Он жаловался на сердце.) Зиновьев пел тогда дифирамбы Сталину (вот подлец!). Добавлю: людям такого склада, как я и Радек, иногда трудно вытолкать публику, которая приходит..."
Итак, Бухарин чист - он предал всех, как того и требовал Хозяин. Одновременно пишет истерическое письмо Ворошилову: "Пишу сейчас и переживаю чувство полуреальности, что это: сон, мираж, сумасшедший дом, галлюцинация?.. Бедняга Томский, может, и запутался - не знаю. (Готов, готов и мертвого друга считать предателем! - Э. Р.) Что расстреляли собак, страшно рад. Троцкий процессом убит политически - и это скоро станет ясно. (И процесс одобрять не устает, и Троцкого клеймить. - Э. Р.)... Советую прочесть драмы Француз-ской революции Ромена Роллана. Обнимаю, ибо чист". В конце письма не удержался, намекнул на Французскую революцию: дескать, когда якобинцы истребили друг друга... Пока брали Зиновьева и Каменева, расправлялись со Смирновым, Шляпниковым и прочими бывшими коллегами - он о драмах не думал. Сейчас подумал... Поздно! Он уже сам стал участником банальной драмы революции с ее вечным эпиграфом: "Революция, как Сатурн, пожирает своих детей. Берегитесь, боги жаждут!"
Полуграмотный бывший слесарь, а ныне член Политбюро Ворошилов драм Роллана не читал, но нрав Хозяина знал. И как Бухарин боялся "политически замоченного" Шляпникова и своих учеников, так и Ворошилов теперь боится Бухарина, тоже стремится - "вытолкать". Оттого и отвечает чудовищно грубо. Как Бухарин клеймил бывших друзей - так и он клеймит Бухарина. В лучших традициях времени он обещает бывшему другу "впредь держаться от тебя подальше, независимо от результатов следствия по твоему делу" и даже "считать негодяем". Но страх так ужасен, что Бухарин... опять ему пишет (после "негодяя"): "Получил твое ужасное письмо. Мое письмо кончалось "обнимаю", твое кончается "негодяем". У каждого человека есть или, вернее, должна быть своя личная гордость. Но я хотел бы устранить одно политическое недоразумение. Я писал письмо личного характера (о чем теперь сожалею), в тяжком душевном состоянии, затравленный... Я сходил с ума от одной только мысли, что может случиться, что кто-то искренне поверит в мою виновность... Я в крайне нервном состоянии. Этим и было вызвано письмо. Между тем мне необходимо возможно спокойнее ждать конца следствия, которое, уверен, покажет мою полную непричастность к бандитам". Охотники знают этот особый заячий визг - предсмертный, когда настигают собаки...
Но Хозяин решил: рано. В те дни готовится только второй акт - грандиозный процесс Пятакова, Радека и прочих. Выход Бухарина задуман в третьем действии триллера. Хозяину, конечно, ясно, почему так истерически боится Бухарин: вернувшись в СССР, в реальность, он уже понял, что натворил за границей. И теперь его мучил вопрос: знает ли "друг Коба" о его разговорах? Сталин, конечно, знает. Но делает вид, что не знает. Вернувшись из Сочи, благородный Хозяин своей волей прекращает следствие, обрекая Бухарчика на самое страшное - ожидание неотвратимой тюрьмы, день за днем. Хозяин понимает: во время ожидания этот женственный интеллигент будет раздавлен.
10 сентября 1936 года в "Правде" было напечатано: "Следствием установлено, что нет данных для привлечения Бухарина и Рыкова к ответственности". Пусть все видят: Отелло до конца верил Яго. А тем временем будто бы прекращенное следствие собирает все новые протоколы допросов, уличающие Бухарина и правых. Бухарин - Сталину, 24 сентября 1936 года: "Я не просил о приеме до конца следствия, так как считал это политически неудобным. Но теперь всем существом прошу: не откажи... До-проси! Выверни всю шкуру! Но поставь такую точку над "и", чтобы никто не смел меня лягать и отравлять жизнь, отправляя на Канатчикову дачу". Бедный Бухарин в одну из бессонных ночей сочиняет даже "Поэму о Сталине" и шлет ее на суд самому герою... Но скромный герой попросил ее не печатать. Уже в декабре на пленуме ЦК Ежов прямо обвиняет Бухарина в контрреволюционной деятельности. Но Хозяин до конца играет роль доверчивого мавра и заявляет: "Не следует торопиться с решениями. Следствие продолжать". Жизнь Бухарина становится адом. На пленумах, в перерывах между заседаниями, устраиваются очные ставки Бухарина и Рыкова с привезенными из тюрем ленинскими соратниками, а ныне заключенными - Пятаковым, Радеком и прочими. В присутствии членов Политбюро его ближайший друг Радек и все остальные покорно обвиняют Бухарина в причастности к заговору. Он истерически опровергает их показания. Но за ними следуют новые...
"ВИДЕТЬ ЕГО... БЫЛО СЧАСТЬЕМ"
Перед самым Новым годом Сталин устроил для народа великий праздник: дал ему Конституцию, написанную бедным Бухариным. "Под гром восторженных оваций в честь творца Конституции великого Сталина Чрезвычайный Восьмой съезд Советов единогласно постановил: "Принять за основу... проект Конституции". Из письма рабочего А. Сукова: "Трудно описать, что делалось в Кремлевском зале. Все поднялись с мест и долго приветствовали Вождя. Товарищ Сталин, стоя на трибуне, поднял руку, требуя тишины. Он несколько раз приглашал нас садиться. Ничего не помогало. Мы запели "Интернационал", потом снова продолжалась овация. Товарищ Сталин обернулся к президиуму, наверное требуя установить порядок, вынул часы и показал их нам, но мы не признавали времени". Газеты завели новую рубрику - "Письма делегатов съезда". Несколько забыв о Конституции, делегаты писали: "Незабываемые минуты пережил я, когда увидел светлое лицо любимейшего Вождя" (рабочий П. Калинин). "Спешу поделиться с вами величайшей радостью: в Кремлевском дворце я увидела самого дорогого нам человека на Земле. Сидела как очарованная и не могла оторвать взгляда от лица товарища Сталина" (ткачиха Н. Ложечникова). "Мне и Дусе сказали: завтра с вами будет беседовать товарищ Сталин. Не знаю, какое у меня было лицо, но Дуся вся вспыхнула, засветилась, глаза у нее буквально засияли" (ткачиха А. Карева). И это не было тупой пропагандой. Увидеть его - земного бога - стало величайшим событием. Писатель Корней Чуковский описывает его появление на съезде комсомола 22 апреля 1936 года: "Что сделалось с залом!.. Я оглянулся - у всех были влюбленные, нежные, одухотворенные лица... Видеть его, просто видеть - для всех нас было счастьем... Каждый жест его воспринимали с благоговением. Никогда я даже не считал себя способным на такие чувства... Пастернак шептал мне все время восторженные слова... Домой мы шли вместе с Пастернаком и оба упивались нашей радостью" - так пишет (причем в дневнике!!) один из умнейших, образованнейших людей России... Сталин уже создал свой образ: царь и бог - Хозяин... Так что в 1937 году ему предстояло уничтожение отнюдь не ленинской партии, но святотатцев, жалких выродков, замысливших покуситься на бога.
Живя в оглушающем радиогазетном реве славословий Вождю и проклятий предателям, нервный Бухарчик сходил с ума... Накануне Нового года он получает новые удары и тотчас пишет "другу Кобе": "15.12.36. Сегодня в "Правде" появилась статья, что правые... "шли об руку с троцкистами, диверсантами, гестапо". Добрый Отелло реагирует: сердится и выговаривает редактору "Правды": "Тов. Мехлису. Вопрос о бывших правых (Рыков, Бухарин) отложен до следующего пленума. Следовательно, надо прекратить ругань по адресу Бухарина (Рыкова). Не требуется большого ума, чтобы понять эту элементарную истину". Но Мехлис ум имеет и знает "глубокий язык": то, что пишет Вождь, и то, что хочет Вождь, - отнюдь не одно и то же. Травля в "Правде" продолжалась.
ТРАУРНОЕ ПЛАТЬЕ
Заканчивался 1936 год. Из дневника М. Сванидзе: "Крупное, что было: праздновали день рождения И. (21 декабря. - Э. Р.) Масса гостей, нарядно, шумно, танцевали под радио, разъехались к 7 утра". "Встречали Новый год у И. Члены Политбюро с женами и мы - родня. Вяло, скучно. Я оделась слишком нарядно (черное длинное платье) и чувствовала себя не совсем хорошо... все было более скромно, чем 21-го, думала, будет наоборот". Это было прощание. Они веселились или старались веселиться, а он знал их будущее. Новый год для большинства его гостей должен был стать последним. Нет, не зря Мария Сванидзе встретила его в траурном платье.
К Новому году получил подарок и Бухарчик. Бухарин - Сталину. "1 января 1937 года. Поздним вечером 30.12. я получил целую серию показаний троцкистско-зиновьевских бандитов (2 допроса Пятакова, Сокольникова, Радека, Муралова и т.д.). Причина игры моим именем..." (И далее Бухарин безнадежно, долго оправдывается: злодеи хотят его замарать за преданность Кобе и прочее, и прочее.) Но от Сталина уже нет ответа. А Бухарин все ему пишет: "12.1. Я становлюсь мучеником и для себя и для всех родных. Никто не спит, все замучились до того, что жизнь стала тошной... Скажи, что делать, вызови!" Но он его не вызывает. 16 января Бухарин снят из "Известий", но продолжает посылать бесконечные письма своему мучителю. "24.1.37. На весь мир я уже ославлен как преступник. Что же делать, как быть?" Вовсю разворачивается газетная травля. Ставший вдруг беспомощным "друг Коба" никак не может остановить Мехлиса. Уже идут ежедневные аресты правых, и выбитые из них показания против Бухарина Хозяин велит направлять ему же на квартиру. Бухарина буквально забрасывают показаниями - 16 февраля он получает 20 протоколов. И пишет, пишет бесконечные ответы - в Политбюро и "другу Кобе". Впрочем, "друг" иногда о нем заботится - не забывает роли Отелло. Когда Бухарина начали выселять из квартиры, он позвонил Сталину: - Вот, пришли из Кремля выселять... - А ты пошли их к чертовой матери, - сказал "друг" и оставил Бухарина в Кремле. Пока.
Уже готовится пленум ЦК - последний для Бухарчика. Близится расставание друзей. Потеряв голову, Бухарин объ-явил, что не явится на пленум, пока с него не снимут обвинение в шпионаже и вредительстве. В знак протеста он объявил голодовку. И вскоре... "7.2.37. ...Вчера получил повестку пленума ЦК, в коей первоначально было: "Дело товарищей Рыкова и Бухарина". Теперь "товарищей" выпало. Что же это значит?"
ОЧЕРЕДНОЕ "ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ АВРААМА"
Но пленум был отложен: погиб Орджоникидзе. Все время сжималась петля вокруг Серго. Ежов уже арестовал и его заместителя Пятакова, и все ближайшее его окружение... Наконец, арестовали старшего брата Серго - Папулию. Орджоникидзе в бешенстве позвонил Сталину, гневался, кричал. Но Хозяин только вздохнул и сказал: "Это такая организация, что и у меня может сделать обыск". И опять Серго ничего не понял, и опять кричал и гневался: почему расстреляли Пятакова, ведь он обещал ему жизнь за признание... Наступило 17 февраля - последний день жизни Орджоникидзе. Благодаря справке, составленной его секретарем, можно узнать все, что происходило в этот загадочный день. Утром у Серго был разговор с Хозяином, причем несколько часов - и с глазу на глаз. Встреча эта закончилась, скорее всего, мирно: не в принципах Хозяина накануне пленума доводить дело до разрыва с одним из главных докладчиков. И далее рабочий день Орджоникидзе проходил спокойно, без нервозности: встречался с Молотовым, обедал дома... Из наркомата уехал около полуночи, подписав очередную телеграмму - в ней очень тревожился по поводу отгрузки труб. Вряд ли замышляющий самоубийство так волнуется о трубах... Приехав, ушел в спальню - отдыхать. Вскоре раздался выстрел. Вбежала жена, увидела его - мертвого, в белье, залитом кровью. Покончил ли он с собой? Или... выстрел был результатом встречи с Хозяином? Возможно, он понял: доведенный до отчаяния буйный Серго может что-то выкинуть на пленуме... И Ежов позаботился: когда Орджоникидзе лег в постель, в его квартиру с черного хода вошел его же охранник... Точного ответа мы никогда не узнаем.
"Я присутствовал на траурном митинге вблизи Мавзолея... я наблюдал за Сталиным. Какая великая скорбь, какое тяжкое горе... были обозначены на его лице. Великим артистом был товарищ Сталин", - писал Абдурахман Авторханов. Мне кажется, Авторханов не понял характера нашего героя. Думаю, Хозяин скорбел о Серго, как скорбел и о Кирове. Да и как не скорбеть Хозяину о верном Серго! Сколько воспоминаний было связано с ним - лучших воспоминаний. Но к сожалению, Серго был частью той партии, которая должна была исчезнуть. Недаром он просил за Пятакова... На пленуме Хозяин расскажет, как Серго из соображений чести не показал ему письма "от злобного оппозиционера Ломинадзе"... Мог ли он позволить себе роскошь иметь рядом благородного рыцаря, хранившего секреты врагов? Он, решивший создать единое общество, подчиненное единой воле, ибо только такое общество могло выполнить великие задачи, которые поставил Хозяин. Во имя этого великого дела пришлось отдать друга. Опять все то же: "Как Авраам отдал сына Исаака".
Из дневника М. Сванидзе: "Я навещаю Зину, она геройски перенесла смерть мужа... Она сама руководила похоронами, была неотлучно у гроба..." Бедная Зина "выдержанна": она страшится показать свои подозрения. Но родственники Серго не были столь выдержанны. В результате арестовали почти всех Орджоникидзе... 28 февраля 1937 года родственники Хозяина в последний раз собрались в Кремле все вместе - на день рождения Светланы. М. Сванидзе: "Впервые был Яша с женою. Она хоро-шенькая, старше Яши. Он у нее пятый муж, не считая прочих... И. не пришел. По-моему, умышленно. Жаль И. Подумать: ...идиот Федор, слабоумный Павел, Анна, недалекий Стас (Реденс), ленивый Вася, слабохарактерный Яша. Нормальные люди: Алеша, Женя, я. И все искупающая Светочка". Иосиф не пришел, потому что был занят на пленуме, где простился еще с одним другом - Бухарчиком.
ПОСЛЕДНЯЯ ЛЮБОВЬ БУХАРИНА
Перед пленумом Бухарин продолжал писать ему истерические письма, полные... любви. "20.2.37. Смерть Серго меня потрясла до глубины души. Я ревел часы навзрыд. Я очень любил этого человека... Я хотел пойти к Зине... а что, если она мне скажет: "Нет, теперь вы наш враг..." Я тебя сейчас действительно люблю - горячо, запоздалой любовью. Я знаю, что ты подозрителен и часто бываешь мудр в своей подозрительности, я знаю, что события показали, что мера подозрительности должна быть повышена во много раз..." Хозяин не просто пытал его ожиданием конца. Он оказывал ему великую милость: давал время покончить с собой. Но Бухарчик хотел жить - у него была красавица жена, родился ребенок... Что ж, он выбрал. Начался пленум. Сообщение о преступной деятельности правых сделал Ежов. Была легенда, будто кто-то из вы-ступавших защищал Рыкова и Бухарина - конечно же, нет. Все дружно, яростно требовали их покарать. Верный Молотов - в первых рядах: "Не будете признаваться, этим и докажете, что вы фашистский наймит... Они же пишут, что наши процессы провокационны. Арестуем - сознаетесь". Микоян тоже предложил Бухарину и Рыкову сразу признаться в антигосударственной деятельности, на что Бухарин прокричал: "Я не Зиновьев и не Каменев и лгать на себя не буду!" Значит, знал, что "бандиты", которых он так клеймил, - невинны... Самым терпимым, умерявшим пыл обвинителей был, конечно, наш Отелло. Для подготовки решения была создана комиссия в 30 человек. Туда вошли и те, кого Хозяин оставлял жить (Хрущев, Микоян, Молотов, Каганович, Ворошилов), и те, кому он назначил вскоре погибнуть (Ежов, Постышев, Косиор, Гамарник, Петерс, Эйхе, Чубарь, Косарев). Будущие жертвы были особенно жестоки, особенно яростно требовали расстрелять Бухарина и Рыкова. И опять добрый Отелло предложил самое умеренное: "Исключить из членов ЦК и ВКП(б), суду не предавать, а направить дело в НКВД на расследование". Эта умеренность означала неминуемую, но долгую гибель. Крупская и Мария Ульянова, которых Хозяин также ввел в комиссию, поддержали это предложение и отправили на Голгофу любимца Ильича... На пленуме разыгралась дикая сцена (цитирую по стено-грамме): Ежов: "Бухарин пишет в заявлении в ЦК, что Ильич у него на руках умер. Чепуха! Врешь! Ложь сплошная!" Бухарин: "Вот же они были при смерти Ильича: Мария Ильинична, Надежда Константиновна, доктор и я. Ведь верно, Надежда Константиновна?" Но молчит Надежда Константиновна. Бухарин: "Я его поднял на руки, мертвого Ильича, и поцеловал ему ноги!" По-прежнему она молчит, а пленум гогочет над "лжецом". Зря бедный Бухарчик обращается к вдове Ленина. Она теперь безгласна, как был безгласен прежде сам Бухарин. Все хотят заработать право на жизнь.
Во исполнение решения комиссии, Бухарин и Рыков были арестованы. Перед очередным заседанием они сдавали пальто гардеробщику, когда их окружили молодые люди... Пленум постановил, что Бухарин и Рыков "как минимум, знали о террористической деятельности троцкистов-зиновьевцев". Все их письма и объяснения в ЦК были названы "клеветническими". В это время они уже были на Лубянке - на первом допросе.
НАПУТСТВИЕ ИНКВИЗИЦИИ
На пленуме Хозяин сделал свой знаменитый страшный доклад. Он назывался привычно-скучно: "О недостатках партийной работы и мерах ликвидации троцкистских и иных двурушников". На самом деле это было напутствие инквизиции. "Надо помнить: никакие успехи не могут аннулировать факта капиталистического окружения... Пока есть капиталистическое окружение, будут и вредительства, террор, диверсии, шпионы, засылаемые в тылы Советского Союза... Надо разбить и отбросить гнилую теорию о том, что с каждым нашим продвижением вперед классовая борьба у нас будет затухать... Нам не хватает... готовности ликвидировать свою собственную беспечность, свое собственное благодушие... Неужели мы не сумеем разделаться с этой смешной и идиотской болезнью, мы, которые свергли капитализм, построили в основном социализм и подняли высоко знамя мирового коммунизма..." Весь пленум ретиво соревновались его участники: кто больше выявил вредителей. Страх уже обернулся безумием. Делегат Т. Богушевский выявил вредителей на радио: "В траурный день, в день смерти Ленина, они якобы в виде технической пробы играли цыганские романсы. А 23 января, в день трансляции обвинительного заключения по делу о троцкистах, играли похоронный марш Шопена". И выступают, выступают... Об успехах в охоте на людей рассказывает сам Ежов, перечисляет арестованных по наркоматам: "За последние месяцы осуждены... Наркомат легкой промышленности - 141, наркомпрос - 228..." Но делегаты в зале негодуют - маловато по легкой промышленности! Молотов в роли главного нападающего, саркастически: "Тут товарищ Любимов (нарком легкой промышленности. - Э. Р.) сидит и чего-то молчит". Ежов (успокаивая): "По наркомлегпрому мы, по существу, только разворачиваемся. Хотя уже и сейчас у нас осужден 141 активный вредитель и диверсант. Из них довольно значительная группа расстреляна". Радостное оживление зала. Не от кровожадности - от страха. Страх заставляет демонстрировать рвение. И они - "мясо и кости людей" - показывают это рвение, вживаясь в роли обличителей, пьянея от кровавого безумия. Эйхе: "Мы в Западной Сибири вскрыли много вредителей. Мы вскрыли вредительство раньше, чем в других краях". Да, первым понял указания Хозяина верный Эйхе... но не понял цели. Он, член партии с 1905 года, столь ретиво истреблявший своих товарищей-оппозиционеров, тоже приговорен погибнуть вместе со всей старой партией, но чуть попозже - в 1940 году... Выступают будущие мертвецы - члены Политбюро Косиор и Постышев, выступает Мария Ульянова... Один общий хор: распни их!
Хозяин мог быть доволен, наблюдая это соревнование. И когда на трибуне очередной выступающий готовился гневно (надо не просто выступать, но с "безудержным гневом") сообщать о достижениях по ликвидации врагов, добрый Отелло прервал его шуткой: "Ну как у вас дела? Всех врагов разогнали? Или остались еще?" (Смех зала.) Они весело смеются. За этим смехом прячутся облегчение и вера - он благодушествует, значит, кончилось? Пронесло? Смеются... И Хозяин, должно быть, тоже смеется. Потому что он знает их судьбу. Все главы народного хозяйства отчитались, рассказали о до-стижениях в ликвидации врагов, покаялись в недостаточной бдительности (это именуется самокритикой) и прославили до-клад Вождя. Наступила очередь наркома обороны Ворошилова: "В армии сейчас, к счастью, вскрыто не очень много врагов. Говорю "к счастью", надеясь, что в Красной армии врагов вообще не очень много. Так оно должно и быть, ибо партия посылает в армию лучшие свои кадры..." Нет, не понял ситуации глуповатый Ворошилов. И главный нападающий - "посвященный" Молотов - выступает резко: "Если у нас во всех отраслях хозяйства есть вредители, можем ли мы представить, что только в военном ведомстве нет вредителей? Это было бы нелепо..." И Молотов произносит зловещую фразу: "Военное ведомство - очень большое дело, проверяться его работа будет не сейчас, а несколько позже, и проверяться будет очень крепко".
КРЕПКАЯ ПРОВЕРКА
После партии армия была второй заботой Хозяина. Сколько лет армией правил Троцкий... Сменив его на Ворошилова, Сталин беспощадно изгнал прежних командиров. В начале 30-х годов он продолжил: из армии были выгнаны 47 000 человек. Но многих нельзя было тронуть. Это были прославленные герои гражданской войны: Уборевич, Корк, Якир, Блюхер, Шмидт... О них писали книги, их имена были в учебнике истории. Якир - самый молодой из когорты героев, сын еврейского провизора, знаменитый своей храбростью и матерной речью. Уборевич - вместе с Фрунзе захвативший неприступный Крым, командующий Белорусским военным округом. Шмидт - сын сапожника, с 15 лет участвовавший в кровавой гражданской резне; урод, прославившийся своими любовными победами. Маршал Блюхер - кавалер первых орденов Красного Знамени и Красной Звезды, громивший белых на юге и на востоке, командующий Дальневосточной армией. Корк, с его знаменитой лысой как шар головой, защитивший с Троцким Петроград и добивавший в Крыму Врангеля; возглавлял Военную академию... Они презирали его, помнили, как оконфузился Коба во время польской кампании. Ему доносили, что они о нем говорят. Разве при таких военачальниках мог он до конца положиться на армию? И главное: видя уничтожение партии, они могли объединиться. Даже просто из страха. Хотя есть версия, что заговор военных действительно существовал. Генерал Орлов писал в воспоминаниях, как он встретился в Париже со своим родственником, заместителем наркома внутренних дел Украины Кацнельсоном, который сообщил ему о близком падении Сталина и о том, что в заговор против него входят военные. Сразу же после возвращения Кацнельсон был арестован, и в то же время начались аресты военных. Была ли это столь любимая Сталиным провокация или плод фантазии Орлова (он порой выдумывает в своей книге)? Или заговор военных все же существовал? Мы об этом можем только гадать. Одно несомненно - Хозяин выступил первым. В своем триллере он придумал объединить военных с правыми. Они должны были создать "военно-политический заговор". Сюда же для масштаба Хозяин присоединит Ягоду и старого друга Енукидзе. Руководит всей этой бандой, естественно, Троцкий, а за их спиной, само собой, - Гитлер. Армия, Кремль, партия, НКВД - пособники Гитлера и Троцкого... Достойное развитие сюжета. Доказательства шпионажа военных найти нетрудно: у Красной армии были старые связи с рейхсвером, а арестовать несколько высших командиров и за-ставить их дать нужные показания - дело техники. Так что пока Бухарчик сидел в тюрьме, в триллере у него уже объявились соратники - военачальники. Немецкие шпионы и клевреты Троцкого.
Истребление командиров Хозяин, естественно, начал с самого знаменитого и самого опасного - Тухачевского. Тухачевский - сорокачетырехлетний военный гений, закончил военное училище при царе. В этом холеном, спокойном, типичном царском офицере - таинственная сила харизмы, он рожден, чтобы повелевать. В гражданскую войну одним своим появлением он усмирял восставшие части. Его громовое "Смирно!" мгновенно заставляло опомниться бун-тующих солдат. Он был жесток, как требовало то кровавое время. Ворошилов ненавидел Тухачевского, а тот отвечал ему высокомерным презрением. Одной из его любимых тем были издевательские рассказы о Ворошилове, которые он начинал с язвительного: "Наш луганский слесарь Клим, как справедливо любит называть себя Климент Ефремович Ворошилов..." В первую мировую войну Тухачевский находился в немецком плену. После войны, в период военного сотрудничества с Германией (до прихода к власти Гитлера), он часто славил рейхсвер... Так что у будущего следствия не могло быть проб-лем с компроматом. Пасьянс раскладывался легко. В это же время разведка Гитлера, пытаясь использовать атмосферу репрессий и ослабить советскую армию, фабрикует письмо, где Тухачевский "сообщал о намерении совершить наполеоновский переворот". Но письмо опоздало. Хозяин получил его от немцев в январе 1937 года, а еще осенью 1936-го арестованные В. Примаков (заместитель командующего Ленинградским военным округом) и В. Путна (военный атташе в Великобритании) дали нужные показания о "немецком шпионе Тухачевском". В мае 1937 года - началось. Арестован Корк, затем (27 мая) сам Тухачевский. Уже 29 мая, как явствует из его дела, он признал все ложные обвинения. В деле на отдельных страницах видны бурые пятна, как установила экспертиза - следы крови. Вводя пытки, Хозяин, конечно, думал о будущем - военные покрепче штатских, так что пытки должны были пригодиться. И пригодились... 29 мая на вокзале арестован Уборевич, за ним - Якир. Из письма К. Чуранкова: "Героя гражданской войны Шмидта вызвали в наркомат и отправили на командную должность в провинцию. Он созвал своих бывших сотоварищей со всей Эсесесерии ехать с ним. Собрался целый эшелон. С веселыми пьяными песнями эшелон двинулся от Казанского вокзала. На первой же станции вагоны отцепили от паровоза, и в него вошли люди в форме НКВД". И Шмидт, бесстрашный герой, великолепный конник, обожавший всякие эксцентрические выходки (на лошади поднимался к себе в квартиру), все признал и согласился оболгать себя...
Суд над военными должен был быть скорым. Блюхер пригласил принять участие в суде начальника По-литуправления армии Гамарника. Но тот на суд не успел... Уже на следующий день к нему приехали чекисты - опечатывать сейф. Гамарнику велели сидеть дома - на "глубоком языке" это было приглашение к действию. Он ушел в соседнюю комнату и застрелился.
Хозяин оставлял иногда своим жертвам эту возможность. В мае 1937 года знаменитый журналист, геройски сражавшийся в Испании, Михаил Кольцов провел три часа у Хозяина. Вернувшись, он рассказал своему брату: "Сталин остановился возле меня, прижал руку к сердцу и поклонился: "Как вас надо величать по-испански, Мигуэль, что ли?" - "Мигель, товарищ Сталин". - "Ну так вот, дон Мигель. Мы, благородные испанцы, сердечно благодарим за ваш интересный доклад. До свиданья, дон Мигель". Но у двери он меня окликнул, и произошел какой-то странный разговор: "У вас есть револьвер, товарищ Кольцов?" - "Есть, товарищ Сталин". - "Но вы не собираетесь из него застрелиться?" - "Конечно, нет", - еще более удивляясь, ответил я. "Ну вот и отлично, - ответил Сталин, - отлично. Еще раз спасибо, товарищ Кольцов, до свиданья, дон Мигель..." 17 декабря 1938 года Кольцов был арестован и затем расстрелян.
С 1 по 4 июня в наркомате обороны состоялось заседание Военного Совета. Приехал Сталин вместе с Политбюро. Были вызваны более сотни военачальников с мест, ибо сам Совет к моменту заседания катастрофически поредел - уже четверть членов были арестованы. Перед началом участникам были розданы папки с документами. В них вчерашние товарищи, кумиры армии - Тухачевский, Корк, Уборевич, Якир и прочие герои - признавались в том, что работали на гитлеровскую разведку, были германскими шпионами. Ворошилов сделал доклад о раскрытии НКВД широкого контрреволюционного заговора. "Моя вина огромна, - говорил маршал, - я не замечал подлых предателей... Но я не могу отметить ни одного случая предупредительного сигнала с вашей стороны", - обратился он к залу. Присутствующие поняли: это было обвинение в пособничестве. И они усердно кляли своих бывших друзей и начальников.
"ЗАВЕРБОВАЛА НА БАЗЕ БАБСКОЙ ЧАСТИ..."
2 июня на Совете выступил сам Хозяин. В Архиве президента находится стенограмма его страшной, какой-то напряженной речи. Он говорил о шпионах. О том, как немецкая разведка умело завербовала недовольных, как они становились "невольниками в руках рейхсвера". В этой речи он сильно расцветил свой триллер. Возникла "баба" - коварная красавица по имени Жозефина Гензи. "Она красивая женщина. Разведчица. Завербовала на базе бабской части... Карахана. Она же завербовала Енукидзе. Она держала в руках Рудзутака". Он называл партийцев, известных своими любовными похождениями. Досье Ягоды шли в дело! Он именовал обличаемых военачальников шпионами, презрительно отказывая им в звании "контрреволюционер". И объяснял: "Если бы, к примеру, покончивший с собой Гамарник был последовательным контрреволюционером, я бы на его месте попросил бы свидания со Сталиным, сначала уложил бы его, а потом бы убил себя". Удивительное замечание! Бывший террорист никак не может забыть о легкости смелого убийства. Что ж, он был прав в одном. Смелость исчезла - остались трусливые и покорные рабы.
11 июня был скорый суд. Хозяин устроил знакомое представление: друзья посылают на смерть друзей. Тухачевского, Уборевича, Якира, Примакова и прочих судили их же товарищи военные: Дыбенко, Блюхер, Белов, Алкснис... И приговорили, конечно же, к смерти. Он знал: приговорившие их судьи - тоже погибнут! Только во вторую очередь. Ибо все эти старые командиры - часть старой партии - должны были исчезнуть...
1937-1938 годы стали годами уничтожения прежнего командного состава. Массовое избиение ослабило армию - это главный общеизвестный довод. Но вот мнение одного из героев будущей войны маршала Конева: "Из уничтоженных командиров: Тухачевский, Егоров, Якир, Корк, Уборевич, Блюхер, Дыбенко... современными военачальниками можно считать только Тухачевского и Уборевича. Большинство из них были под стать Ворошилову и Буденному. Это герои гражданской войны, конармейцы, жившие прошлым. Блюхер провалил Хасанскую операцию, Ворошилов провалил финскую войну. Если бы они все находились во главе армии, война сложилась бы по-другому". Да, Хозяин просчитал: репрессии ослабят армию сейчас... чтобы усилить потом! Кровавый метод быстрой смены кадров. В результате массового убийства командиров всех уровней, к руководству пришли накануне войны новые люди - пусть пока неопытные, но куда более современно мыслящие и образованные, для которых гражданская война была всего лишь героическим мифом.
"ТАКОЕ ЖЕ ЧУВСТВО, КАК К ИЛЬИЧУ"
Итак, находясь в тюрьме, Бухарин уже стал одним из руководителей "военно-политического заговора". Оставалось получить его согласие быть им. В отличие от закрытого суда над военными Бухарин должен был подарить миру грандиозный открытый процесс. Есть много легенд о пытках, которые привели его к участию в постыдном процессе. Жаль развенчивать легенды. Но пусть говорят письма.
Эпистолярный роман в стиле Кафки - Достоевского продолжается. Из тюрьмы он заваливает Хозяина письмами - письмами любви. "Ночь 15 апреля 37 года. Коба!.. Вот уж несколько ночей я собираюсь тебе написать. Просто потому, что хочу тебе написать, не могу не писать, ибо и теперь ощущаю тебя как какого-то близкого (пусть сколько угодно хихикают в кулак, кому нравится)... Все самое святое превращено для меня, по словам выступавших (на пленуме. - Э. Р.), в игру с моей стороны... Я в отчаянии клялся смертным часом Ильича. А мне заявили, что я спекулирую его именем и что даже налгал, будто присутствовал при его смерти... Я едва ходил, а меня обвинили в шутовстве и театральщине..." Мысли скачут. Видимо, вспоминая посещения дома Кобы и его "убью", ему кажется, что Коба ревновал его к Надежде, считал его "бабником"... "Хочу сказать тебе прямо и открыто о личной жизни: я вообще в своей жизни знал близко только четырех женщин". И далее - подробнейший рассказ о его мучительных разбирательствах с этими женщинами... "Ты напрасно считал, что у меня "10 жен", - я никогда одновременно не жил..." "И здесь врет, - мог сказать себе Сталин. - Это сейчас он остепенился - с молодой красавицей женой. А прежде..." Ибо каждый шаг, каждая "баба" Бухарина - на счету у НКВД. "Все мои мечты последнего времени шли только к тому, чтобы прилепиться к руководству, к тебе в частности... Чтобы можно было работать в полную силу, целиком подчиняясь твоему совету, указаниям, требованиям. Я видел, как дух Ильича почиет на тебе. Кто решился бы на новую тактику Коминтерна? На железное проведение второй пятилетки, на вооружение Дальнего Востока... на организацию реформы, на новую Конституцию? Никто... Мне было необыкновенно, когда удавалось быть с тобой... Даже тронуть тебя удавалось. Я стал к тебе питать такое же чувство, как к Ильичу, - чувство родственной близости, громадной любви, доверия безграничного, как к человеку, которому можно сказать все, все написать, на все пожаловаться... И что же удивительного в том, что я за последние годы даже забыл о тех временах, когда вел против тебя борьбу, был озлоблен..." Я представляю, как читал это Сталин, знавший все, что Бухарин наговорил о нем совсем недавно за границей! Не понимал прагматик Хозяин, что тот его сейчас действительно любит - истерической любовью интеллигента, любовью жертвы к палачу, женственной любовью слабости к силе. Наша любимая достоевщина! "Книгу я задумал написать. Хотел ее тебе посвятить и просить тебя написать маленькое предисловие, чтобы все знали, что я целиком признаю себя твоим. До чего же ужасно противоречиво мое здесь положение: ведь я любого тюремного надзирателя-чекиста считаю "своим", а он... смотрит как на преступника, хотя корректен. Я тюрьму "своей" считаю... Иногда во мне мелькнет мечта: а почему меня не могут поселить где-нибудь под Москвой, в избушке, дать другой паспорт, дать двух чекистов, позволить жить с семьей, работать на общую пользу над книгами, переводами (под псевдонимом, без имени), позволить копаться в земле, чтоб физически не разрушиться (не выходя за пределы двора). А потом, в один прекрасный день, X или Y сознается, что меня оболгал..." Бедный романтик! "И вот гибну здесь. Режим здесь очень строгий, нельзя даже в камере громко разговаривать, играть даже в шашки или шахматы, нельзя, выходя в коридор, говорить вообще, нельзя кормить голубей в окошке - ничего нельзя. Но зато полная вежливость, выдержка, корректность всех, даже младших надзирателей. Кормят хорошо. Но камеры - темные. И круглые сутки горит свет. Натираю полы, чищу "парашу" - все это знакомо. Но сердце разрывается, что это - в советской тюрьме. И горе и тоска моя безграничны". На письме надпись: "Прошу никого до И. В. Сталина данного письма не читать". Но "друг Коба" написал: "Вкруговую" - и с фельдъегерем отослал письмо всем членам Политбюро. Тем самым добрый Отелло как бы спрашивал: может, все-таки помилуем Яго? Но соратникам нельзя ошибаться: головы летят ежедневно. И они стараются - соревнуются в беспощадности. "Читал. По-моему, писал жулик. Молотов". "Все жульничество: я не я и лошадь не моя. Каганович, Калинин". "Безусловно жульниче-ское письмо. Чубарь". Теперь добрый Отелло вынужден подчиниться коллективу. А Бухарчик все пишет. 43 письма - 43 безответных объяснения в любви. "Здравствуйте, Иосиф Виссарионович! (Уже нет фамильярного "Коба". - Э. Р.) В галлюцинаторном состоянии (у меня были такие периоды) я говорил с вами часами. (Ты сидел на койке - рукой подать.) К сожалению, это был только мой бред... Я хотел вам сказать, что был бы готов выполнить любое ваше требование без всяких резервных мыслей и без всяких колебаний. (Почти дословно повторяет слова Зиновьева. - Э. Р.) Я написал уже (кроме научной книги) большой том стихов. В целом - это апофеоз СССР... Байрон говорил: "Чтобы сделаться поэтом, надо или влюбиться или жить в бедности". (У меня есть и то и другое.) Первые вещи кажутся мне теперь детскими (но я их переделываю, за исключением "Поэмы о Сталине")... Я 7 месяцев не видел ни жены, ни ребенка. Несколько раз просил - безрезультатно. 2 раза на нервной почве лишался зрения и раза 2-3 подвергался припадкам галлюцинарного бреда... И. В.! Разрешите свидание! Дайте повидать Анюту и мальчика! Мало ли что будет. Так дайте повидать мне своих милых... Ну уж если это никак нельзя, разрешите, чтоб Аннушка хоть свою с ребенком карточку принесла... Пусть вам покажутся чудовищными мои слова... что я вас люблю всей душой! Как хотите, так судите!"
Итак, режим строгий, но полная вежливость и кормят хорошо. И никаких пыток - вряд ли между пытками написал бы нежный Бухарчик свои труды. Пытал себя он сам - отчаянием, страхом перед расстрелом, ужасом положения близких. У него слишком тонкая душевная организация для тюрьмы. Он поэт, а не политик. От нервов - галлюцинации, потеря зрения... Он уже понимает: не выдержит, согласится, как Каменев, "лгать на себя" без всяких пыток...
Все обвинения против него Бухарин признал и подписал в начале июня. Его жена была убеждена, что за это ему была обещана Хозяином жизнь и что тот обманул его. Она не знала, что существует письмо, где несчастный Бухарин сам все рассказал.
НЕПРАВДОПОДОБНАЯ ПРАВДА
Последнее, сорок третье письмо Бухарина Сталину было с пометкой: "Весьма секретно, лично, прошу без разрешения И. В. Сталина не читать". "10.12.37. Пишу это письмо, возможно, последнее, предсмертное свое письмо. Поэтому прошу разрешить мне писать его... без всякой официальщины, тем более что пишу его только тебе... сейчас переворачивается последняя страница моей драмы и, возможно, моей физической жизни". "Возможно" - он еще надеется, ибо помнит: в предыдущем процессе не расстреляли ни Сокольникова, ни Радека. "Я весь дрожу от волнения и тысячи эмоций, едва владею собой. Но именно потому, что речь идет о пределе, я хочу проститься с тобой заранее, пока еще не поздно... чтобы не было никаких недоразумений, я с самого начала говорю тебе, что для мира (общества) я: 1) ничего не собираюсь брать обратно из того, что я понаписал; 2) я ничего в этом смысле не намерен у тебя просить, ни о чем не хочу тебя умолять, что бы сводило дело с тех рельс, по которым оно катится. Но для твоей личной информации я пишу. Я не могу уйти из жизни, не написав тебе последних строк, ибо меня обуревают мучения, о которых ты должен знать. Я даю тебе честное слово, что я невиновен в тех преступлениях, которые подтвердил на следствии".
Но почему подтвердил? И Бухарин первым из всех оболгавших себя подробно объясняет - почему! "Мне не было никакого выхода, кроме как подтверждать обвинения и показания других и развивать их: ибо иначе выходило бы, что я не разоружаюсь. Я, думая над тем, что происходит, соорудил примерно такую концепцию: есть какая-то большая и смелая политическая идея Генеральной чистки: а) в связи с предвоенным временем, б) в связи с переходом к демократии эта чистка захватывает а) виновных, б) подозрительных, с) потенциально подозрительных... Без меня здесь не могли обойтись. Одних обезвреживают так-то, других по-другому, третьих по-третьему... Ради бога не думай, что здесь скрыто тебя упрекаю. Даже в размышлениях с самим собой я настолько вырос из детских пеленок, что понимаю, что большие планы, большие идеи и большие интересы перекрывают все. И было бы мелочным ставить вопрос о собственной персоне наряду с всемирно-историческими задачами, лежащими прежде всего на твоих плечах".
Опять - Высшая целесообразность, всемирно-историче-ская задача. Когда-то во имя этого они убивали других, теперь - друг друга. Обретши большую идею, Бухарин успокаивается, ибо уже не жалкий человеческий страх за себя и за семью заставил его предать, но - Большая идея. В мире идей он "свой"! Уже не трус, почти герой: во имя большого жертвует честью! Идет на гибель! От восторга он становится возвышен и жаждет каяться. "Я не христианин. Но у меня есть свои странности - я считаю, что несу расплату за те годы, когда я действительно вел борьбу... больше всего меня угнетает такой факт. Летом 1928 года, когда я был у тебя, ты мне говорил: знаешь, почему я с тобой дружу? Ты ведь не способен на интригу? Я говорю - да. А в это время я бегал к Каменеву. Этот факт у меня в голове, как первородный грех иудея. Боже мой, какой я был мальчишка и дурак, а теперь плачу за это своей честью и всей жизнью. За это прости меня, Коба. Я пишу и плачу, мне уже ничего не нужно... Когда у меня были галлюцинации, я видел несколько раз тебя и один раз Надежду Сергеевну. Она подошла ко мне и говорит: "Что же это такое сделали с вами, Николай Иванович? Я Иосифу скажу, чтобы он вас взял на поруки". Это было так реально, что я чуть было не вскочил и не стал писать тебе, чтобы ты... взял меня на поруки. Я знаю, что Н. С. не поверила бы, что я что-то против тебя замышляю, и недаром "подсознательное" моего "Я" вызвало этот бред". Он надеется: Коба простит. Если бы он знал, с какой яро-стью должен читать Хозяин рассуждения о жене в письме того, кто был для него "убийцей"... "А с тобой я часами разговариваю. Господи, если бы был такой инструмент, чтобы ты видел всю мою расклеванную и истерзанную душу! Если бы ты видел, как я к тебе привязан... Ну, да все это психология, прости. Теперь нет ангела, который отвел бы меч Авраамов, и роковые судьбы осуществятся. Позволь мне, наконец, перейти к последним моим небольшим просьбам: а) мне легче тысячу раз умереть, чем пережить предстоящий процесс: я просто не знаю, как я совладаю с собой... я бы, позабыв стыд и гордость, на коленях умолял бы тебя, чтоб этого не было, но это, вероятно, уже невозможно... я бы просил тебя дать возможность умереть до суда, хотя знаю, как ты сурово смотришь на эти вопросы; в) если (далее зачеркнуто. - Э. Р.)... вы предрешили смертный приговор, то я заранее прошу тебя, заклинаю прямо всем, что тебе дорого, заменить расстрел тем, что я сам выпью яд в своей камере (дать мне морфий, чтобы я заснул и не проснулся). Дайте мне провести последние минуты, как я хочу, сжальтесь. Ты, зная меня хорошо, поймешь: я иногда смотрю в лицо смерти ясными глазами... я способен на храбрые поступки, а иногда тот же я бываю так смятен, что ничего во мне не остается... так что если мне суждена смерть, прошу тебя о морфийной чаше (Сократ); с) дать мне проститься с женой и сыном до суда. Аргументы такие: если мои домашние увидят, в чем я сознался, они могут покончить с собой от неожиданности. Я как-то должен подготовить их к этому. Мне кажется, это в интересах дела и его официальной интерпретации. Если мне будет сохранена жизнь, то я бы просил: либо вы-слать меня в Америку на X лет. Аргументы за: я провел бы кампанию по процессам, вел бы смертельную борьбу против Троцкого, перетянул бы большие слои колеблющейся интеллигенции, был бы фактически анти-Троцким и вел бы это дело с большим размахом и энтузиазмом. Можно было бы послать со мной квалифицированного чекиста и в качестве добавочной гарантии оставить здесь мою жену на полгода, пока я не докажу, как я бью морду Троцкому. Но если есть хоть какое-то в этом сомнение, то послать меня хоть на 25 лет на Печору и Колыму, в лагерь, где я поставил бы университет, институты, картинную галерею, зоо- и фотомузеи. Однако, по правде сказать, я на это не надеюсь. Иосиф Виссарионович! Ты потерял во мне одного из способнейших своих генералов, тебе действительно преданных. Но я готовлюсь душевно к уходу от земной юдоли, и нет во мне по отношению к вам, и к партии, и ко всему делу ничего, кроме великой и безграничной любви. Мысленно тебя обнимаю, прощай навеки и не поминай лихом своего несчастного Н. Бухарина".
Это письмо и есть последний ключ к процессам - здесь все написано. Нет, никакого помилования Хозяин ему не обещал. Это Бухарин все надеялся, а он молчал. Это Бухарчик на все согласился, бесконечно объясняясь в любви к палачу, а он... молчал! Это Бухарин, величайший теоретик партии, сам за Сталина придумывает обоснование процессов - "большую и смелую политическую идею Генеральной чистки", даже не зная, существует ли она в действительности, чтобы прикрыть ею "подленького бесенка страха". Так без всякого обещания со стороны "друга Кобы" он вовсю сотрудничал со следствием. Постараемся понять нашего интеллигента - правдивого лжеца, слабого силача, благородного подлеца, смелого труса и при том талантливого безмерно, даже в унижении своем. Он никогда не скажет: "Я попросту боюсь гнева этих ужасных жестоких людей", но обязательно выдумает великую идею, обос-нование. Как я понимаю его и... люблю! Ибо я тоже - дитя страха. Вся моя сознательная жизнь прошла в стране Страха. "Сжальтесь. Ты, зная меня хорошо, поймешь..." Да, Сталин их хорошо знал. И потому придумал процессы.
КОНЕЦ ЗАГАДКИ ВЕКА
Никакие просьбы сдавшегося врага Хозяин не выполнил, разрешив лишь написать письмо жене перед самым процессом. "Милая, дорогая моя Аннушка, ненаглядная моя. Я пишу тебе уже накануне процесса, и пишу тебе с определенной целью, которую подчеркиваю тремя чертами: что бы ты ни прочитала, что бы ты ни услышала, сколь бы ужасны ни были соответствующие вещи, что бы обо мне ни говорили, что бы я ни говорил - переживи все мужественно и спокойно. Подготовь домашних, помоги им, я боюсь и за тебя и за других, но прежде всего за тебя. Ни на что не злобься, помни о том, что великое дело СССР живет и это главное, а личные судьбы преходящи и мизерабельны по сравнению с этим. Тебя ждет огромное испытание, умоляю тебя, родная моя, прими все меры, натяни все струны души, но не дай им лопнуть, ни с кем не болтай ни о чем. Ты самый близкий, самый родной мне человек. И я прошу тебя всем хорошим, что было между нами: чтоб ты сделала величайшее усилие, величайшим напряжением души помогла себе и домашним пережить страшный этап. Мне кажется, что отцу и Наде не следовало бы читать газет за соответствующие дни: пусть на время как бы заснут... Если я об этом прошу, то поверь, что я выстрадал все, в том числе и эту просьбу, и что все будет, как этого требуют большие и великие интересы. Я в огромной тревоге за тебя, и если бы тебе разрешили написать мне, передать мне несколько успокоительных слов по поводу высказанного, то эта тяжесть свалилась хоть несколько бы с моей души. Об этом прошу тебя, друг мой милый. Распространяться сейчас о своих чувствах неуме-стно, но ты и за этими строками увидишь, как безмерно, глубоко я тебя люблю". Передавать письмо его жене никто не собирался, ибо безмерно любимая Бухариным Аннушка уже была арестована. Только через 54 года старой женщине вручат письмо, которое когда-то писал ее муж молодой красавице Анне Лариной. Почти полстолетия имя ее мужа будет ругательством в стране, которую он основал. Этого требовали "большие и великие интересы", перед которыми "личные судьбы преходящи и мизерабельны".
А потом был последний процесс знаменитых большевист-ских вождей. Дело истребления соратников Ильича подходило к концу. Процесс стал завершением созданного Хозяином триллера. Как положено в конце повествования, все было разъяснено, все сюжетные линии сведены воедино. Бухарин и Рыков, оказалось, сотрудничали сразу с троцкистами-зиновьевцами, с немецкими шпионами, с Тухачевским и прочими военачальниками, с националистическим подпольем и с вредителями в НКВД в лице Ягоды и его людей. Так что одной из "звезд" процесса стал главный организатор предыдущих процессов - Ягода. Ему придали "врачей-убийц, осуществлявших его коварные замыслы". В этой роли выступили известнейшие врачи, имевшие несчастье лечить "кремлевских бояр", - Плетнев, Левин, Казаков и прочие. На все народные вопросы постарался ответить Хозяин. Например, обвинялся нарком земледелия Чернов, прославившийся во время коллективизации террором в деревне. Теперь ироничный Автор предложил врагу бухаринских идей участвовать в процессе вместе с Бухариным. Откуда ужасы коллективизации? И Чернов каялся: рассказывал, как сознательно искажал верную политику коллективизации по заданию Бухарина и Рыкова. Отсутствие масла, постоянные перебои с хлебом - почему все это в стране социализма? И вот уже глава Центросоюза Зеленский кается: все случилось в результате вредительских заданий, которые он получил от правых. Есть известная версия: Хозяин наблюдал за процессами. "Над сценой зала было несколько небольших окошек, завешенных темной тонкой тканью. Скрываясь за этими занавесками, можно смотреть сверху в зал, а из зала было видно, как за тканью вьется дымок - дымок его трубки", - писал очевидец. Что ж, вполне возможно и даже естественно. Главный режиссер должен наблюдать за спектаклем.
Видимо, учтя слабое место предыдущих зрелищ - подозрительную готовность обвиняемых во всем соглашаться с обвинением, - в этот процесс были введены "неожиданности". Н. Крестинский, член ленинского ЦК, вдруг заявляет: "Я не признаю себя виновным... я не совершил ни одного из тех преступлений, которые мне вменяются". Зал ошарашен. Но Режиссер не позволяет слишком долгих эффектов. Уже на следующий день Крестинский заявил: "Я прошу суд зафиксировать мое заявление, что я целиком и полностью признаю себя виновным... Вчера под минутным чувством ложного стыда, вызванного обстановкой скамьи подсудимых... я не в состоянии был сказать правду..." Трудился на процессе и Бухарин - вовсю изменял историю. Любимец Ленина рассказывал, как, желая воспрепятствовать Брестскому миру, собирался вместе с левыми эсерами арестовать любимого Ленина. Бухарин не только называл себя "презренным фашистом", но и выполнял то, что обещал в письме, - защищал истинность процессов от кри-тики Запада. Но до конца роль не выдержал. Чем дальше шел процесс, тем больше Хозяин понимал: Бухарин затеял двойную игру. Признавая все, он попытался... не признавать ничего конкретно. Оценил Сталин и ловкий ход "самого талантливого из его генералов" - Бухарин вдруг рассказал о некоем своем договоре с Николаевским: в случае процесса над Бухариным тот должен организовать кампанию протеста. Так напомнил хитрый Бухарчик европейским социалистам о когда-то организованной им самим кампании в защиту левых эсеров и попросил вернуть должок, помочь, устроить кампанию в его защиту. Хозяин еще раз понял: ничто их не вы-учит. Только могила.
Кампания, конечно, была организована, но... времена изменились. Одних западных социалистов успел подкупить НКВД, другие верили, что Сталин является последним оплотом против угрозы Гитлера и не смели "играть на руку фашистам". Как писал Николаевский: "Ряд влиятельнейших органов западной печати неожиданно выступил апологетами террористической политики Сталина". Правда, Ромен Роллан все-таки отправил Сталину послание: "Разум типа Бухарина - это богатство для его страны... Мы все повинны в смерти гениального химика Лавуазье, мы, самые отважные революционеры, преданные памяти Робеспьера... мы глубоко скорбим и сожалеем. Я Вас прошу о милосердии..." Но Хозяин не удостоил его ответом.
После вынесения смертного приговора осужденные написали просьбы о помиловании. Я читаю в архиве их последние строки. Рыков пишет несколько официальных фраз. Бухарин, естественно, - куда подробнее. Его прошение заканчивается так: "Я стою на коленях перед Родиной, партией, народом и его правительством и прошу... о помиловании". Но видимо, следователи сказали: прошения недостаточны, надо еще потрудиться. И на следующий день, 14 марта, Бухарин пишет новое длиннейшее прошение. Там есть удивительные строки: "Я внутренне разоружился и перевооружился на новый со-циалистический лад... Дайте возможность расти новому, второму Бухарину - пусть будет он хоть Петровым. Этот новый человек будет полной противоположностью умершему, он уже родился, дайте ему возможность хоть какой-нибудь работы". Здесь он опять повторяет свою любимую романтическую мысль: расстреляйте Бухарина, которого надо расстрелять во имя "больших интересов", а мне сохраните жизнь под именем Петрова. Пишет прошение и Ягода: "Перед всем народом и партией стою на коленях и прошу помиловать меня, сохранить мне жизнь". Интересно: полицейский Ягода и эстет Бухарин пишут одни слова - "стою на коленях". В этом церковном стиле видна рука Главного редактора прошений.
А потом за ним пришли... Только тогда Бухарин понял: история с прошениями была лишь последней пыткой - пыткой надеждой. Всех приговоренных расстреляли. Так что бухаринскую просьбу о "морфийной чаше" Хозяин тоже не выполнил. Вместо смерти Сократа Бухарин получил смерть от рук "наших". Бухарина расстреливали последним. "Друг Коба" не простил ему суда. И заграницы. И жены. Он дал ему испить до конца всю муку ожидания смерти.
Хозяин лично принял участие в издании стенографического отчета этого процесса, сам редактировал речи, вычеркивал и дописывал слова уже расстрелянных. До самого конца взыскательный Автор создавал свой триллер.
КЭКЭ УХОДИТ
Все это время он продолжал писать письма матери: "Передают, что ты здорова и бодра, правда ли это? Наш род, видимо, крепкий род. Желаю здоровья, живи долгие годы, мама моя". Он знал, что это неправда. Мать была больна. Тбилиси - маленький город, так что она уже слышала и об Орджоникидзе, и о его братьях. Все ночи шли аресты. Старые националисты и боровшиеся с ними старые большевики - все должны были погибнуть. Ужас правил городом. И мать в тот страшный год начала умирать. "Маме моей привет. Посылаю тебе шаль, жакетку и лекарства. Лекарства сперва покажи врачу, а потом прими их. Потому что дозировку лекарства должен определить врач..."
В середине раскаленного лета 1937 года последовало сообщение: "4 июня в 23 часа 5 минут у себя на квартире после тяжелой и продолжительной болезни скончалась Екатерина Георгиевна Джугашвили". Был пик репрессий, а он знал: на Кавказе умеют мстить. И он не посмел приехать в Грузию, проводить ее в могилу. Этого он тоже не забудет: враги не дали ему проститься с матерью! Так ушла из жизни упрямая Кэкэ, не простившая Сталину милого Сосо, убитого революционером Кобой... Я нашел в его архиве присланный ему из Тбилиси жалкий список вещей, оставшихся после ухода матери владыки полумира. Она прожила жизнь нищей и одинокой. Такой и умерла. После ее смерти вернулись обратно и его письма, которые она сохранила... Теперь он был совсем свободен от прошлого.
ГЛАВА 18
Создание новой страны
СЧАСТЛИВАЯ ДНЕВНАЯ ЖИЗНЬ
Бесконечные нудные описания арестов и процессов, казалось бы, заставляют представить угнетенное состояние духа, в котором жила страна в страшном 1937 году. Отнюдь! Подавляющее большинство населения весело просыпалось под неумолчные громкоговорители, с рвением мчалось на работу, с энтузиазмом участвовало в ежедневных митингах, где проклинались враги, и внимательно читало тощие газеты с отчетами о процессах, доказавших надежность чекистов. Люди знали о тяжелой доле трудящихся на Западе, очень жалели угнетенных негров и всех, кому не выпала доля жить в СССР. Наш сосед по коммунальной квартире жил в одной комнате с женой, матерью и дочерью. Он всегда радостно напевал, просматривая газету в очереди в общую уборную. Во время Октябрьских праздников они всей семьей участвовали в демонстрации: шли на Красную площадь, а потом рассказывали парализованной матери, как они видели Сталина. Мать была глуха, и они ей орали на всю квартиру... Боялись ли они НКВД? Вопрос бы их возмутил. Они знали, что НКВД боятся только враги... Знали ли они об арестах? Еще бы! Многие их знакомые были арестованы. Но лишь потому, что оказались врагами. И вообще аресты происходили после полуночи - в некоей Ночной жизни. Она их не касалась. Ночью они спали сном праведников, чтобы поутру вновь счастливо проснуться и напевать в очереди в клозет... Это было так похоже на то, о чем писал Уильям Ширер в своей книге о гитлеровской Германии: "Стороннего наблюдателя... несколько удивило бы, что немцы не сознавали себя жертвами запугивания и притеснения со стороны бессовестной и жестокой диктатуры. Наоборот, они с неподдельным энтузиазмом поддерживали эту диктатуру".
Открытые процессы с их величественной торжественно-стью возмездия - принадлежали к развлечениям Дневной жизни... Как и положено истинному цезарю, Хозяин устраивал много развлечений в Дневной жизни для счастливых сограждан. Например, появились рубиновые звезды на башнях Кремля, и люди семьями ходили на Красную площадь смотреть, как они загорались ночью... Гремела маршами Дневная жизнь - ибо это была страна Победителей. Монархистов, меньшевиков, эсеров, кадетов, белую гвардию - всех они победили в гражданской войне. Теперь побеждали в мирной жизни - за две-три пятилетки догнали и скоро перегонят весь мир. Каждый день газеты сообщали о победе какого-нибудь передовика труда - и страна ликовала. Победили религию - от Святой Руси остались лишь обезглавленные храмы. На каждом процессе чекисты побеждали врагов и шпионов. Победили саму смерть - нетленный Ильич ждал сограждан в Мавзолее. Каждый день Сталин дарил жителям первого в мире социалистического государства какую-нибудь новую победу. Вот в открытых автомобилях по улицам столицы провезли летчика Чкалова и экипаж его самолета. Впервые в мире совершили они беспосадочный перелет по маршруту Москва-США... А ежегодные парады на Красной площади - военный, физкультурный и воздушный! И наконец, чествования главных победителей - героев труда. В 1935 году, начиная процессы против вредителей, Сталин распорядился найти шахтера, который должен был дать гигантскую выработку угля. Причем на той же шахте следовало обнаружить вредителей-интеллигентов, естественно, мешавших трудовому подвигу шахтера. Таков был сочиненный Хозяином сюжет, тотчас воплощенный в жизнь. Шахтер Стаханов - паренек из деревни, с обаятельным лицом - был найден, невиданный рекорд организован, вредители на шахте обнаружены. По всей стране началось движение "стахановцев". На неприспособленном оборудовании добивались высочайших выработок. Катастрофы на производстве тут же списывались на вредителей. Рекорды "стахановцев" должны были подстегивать остальных. Теперь Сталин периодически устраивал праздничные шоу: съезды "стахановцев".
И всюду - масса, коллектив. Он создал страну коллективов. Все - коллективно. Коллектив на работе и дома, ведь подавляющее большинство квартир было коммунальными. Коллектив на отдыхе - воскресные выезды на природу. Коллективные праздники - День шахтера, День строителя, День металлурга... Все профессии имели свой праздник, чтобы коллективы в этот день могли вдоволь (и главное - вместе) пьяно повеселиться. По всей стране он открывает парки культуры и отдыха. Здесь под руководством специально обученных массовиков люди веселились (опять же коллективно). Все - коллективно... В разгар террора, в 1938 году, в Москве в Центральном парке культуры и отдыха происходили карнавалы трудовых коллективов. Миллионы человек счастливо, беззаботно веселились. Он был прав, когда сказал слова, которые цитировались на миллионах плакатов: "Жить стало лучше, жить стало веселей". Сделав парки центрами коллективного веселья, он лично следил, чтобы там непременно была "наглядная пропаганда". Это означало: во всех аллеях висели цитаты - его и Боголенина, призывы партии и лозунги. Среди деревьев белели обязательные статуи его новых святых великомучеников: убиенного кулаками пионера Павлика Морозова и убиенного троцкистами-зиновьевцами Сергея Кирова. На главных площадях парков - статуи Боголенина и Богосталина. В дальних аллеях - грудастые, с толстыми гипсовыми ляжками и круглыми задами физкультурники и физкультурницы. В парках он велел открыть тиры и парашютные вышки - коллективно стреляли в тирах и прыгали с парашютом. Как и Гитлер в Германии, он следил, чтобы поколение росло крепким - готовил его к осуществлению Великой мечты... Эта постоянная массовость от съездов до отдыха, это рас-творение личности в коллективе породило самое ценное - коллективную совесть. Личная ответственность умерла - есть коллективная: "так велела партия", "так велела страна"... Коллективная совесть помогала людям спокойно радоваться жизни в дни жесточайшего террора. И горе тому, у кого пробуждалась личная совесть. Знаменитый писатель Аркадий Гайдар в 1938 году даже попал в психушку, откуда писал своему другу писателю Рувиму Фраерману: "Тревожит меня мысль - я очень изоврался... иногда я хожу близко около правды... иногда вот-вот... она готова сорваться с языка, но будто какой-то голос резко предостерегает меня: берегись! Не говори! А то пропадешь!"
Но главным народным праздником Дневной жизни был футбол (кстати, он был и любимым развлечением интеллигенции). На футболе подавленные страхом чувства выплескивались в криках и эмоциях. На стадионе можно было забыть о загнанном в подсознание ужасе. Главное соперничество в футбольной жизни страны шло между двумя клубами: "Динамо" (клубом НКВД) и "Спартаком" (командой профсоюзов). Вся интеллигенция болела за "Спартак". Это была дозволенная фронда... В дни встреч этих команд на стадионе в правительственной ложе появлялся руководитель НКВД. Сначала это был Ягода. Но расстреляли Ягоду, и в ложе стал появляться маленький Ежов. Расстреляют Ежова, и в ложе появится Берия. Все они свирепо болели за команду "Динамо" и ненавидели Николая Старостина - основателя и главу "Спартака". Старостина знала вся страна. Наверное, после Сталина и Ленина это была самая знаменитая фамилия. Четыре самых известных футболиста страны - братья Старостины. Николай Старостин и начал великое противостояние "Спартак" - "Динамо". Он был неистощим на спортивные выдумки. В 1936 году на Красной площади должен был проходить очередной парад физкультурников. Глава комсомола и организатор этого празднества Александр Косарев задумал во время парада показать футбол - прямо на площади. Осуществить это было поручено "Спартаку", к невероятной ревно-сти поклонников "Динамо". Во время парада по сигналу Косарева по всей Красной площади был раскинут гигантский ковер - изумрудное поле. На поле выскочили спортсмены "Спартака" и начали демонстрировать игру. Косарев, стоя рядом со Сталиным, сжимал в руке белый платок. Было условлено: если игра придется не по вкусу Хозяину, по отмашке платком следовало немедленно прекратить. Хозяин не любил футбол. В тот день он с непроницаемым лицом следил за игрой. Но его соратники на Мавзолее сошли с ума от восторга: Ворошилов подпрыгивал и кричал. А внизу под ними лежал непогребенный Боголенин... Косарев так и не махнул платком, и счастливые футболи-сты поняли - понравилось... Они ошиблись. Он просто дал им повеселиться напоследок - этим жалким слабым людям, стоявшим рядом с ним на Мавзолее. И Косарев, и Чубарь, и Постышев, и Рудзутак - все, кто по-детски радовался игре, должны были вскоре исчезнуть вместе со старой партией...
Он пользовался этой глупой слабостью сограждан. В 1936 году ошеломляющим событием для СССР были не процессы - страна жила приездом футболистов-басков. Сталин дал народу очередной праздник - выписал этих знаменитых футболистов, тогда лучших в мире. Страна ликовала. Ягода и Ежов позаботились: "Спартак" не был заявлен на участие в матчах, баски играли с "Динамо". И дважды разгромили команду НКВД! Страна погрузилась в траур. И тогда Сталин велел выиграть. Ежов предложил выпустить на поле "Спартак". Он понимал - поражение от басков станет концом команды. "Спартак" тренировался под Москвой. На матч команду везли торжественно - в открытых "линкольнах". Но у автомобилей по пути вдруг стали лопаться шины (НКВД не дремал?). Опоздай "Спартак" - и ему конец! Но они успели - приехали, когда на поле уже выходил судья. Переодевшись прямо в машинах - на глазах восхищенных болельщиков, - "Спартак" выбежал на поле. Они сражались насмерть. Для басков это был футбол, для "Спартака" - борьба за жизнь. В конце игры на табло были невероятные цифры: "Спартак" разгромил басков со счетом 6 : 2. Страна ликовала, незнакомые люди целовались на улицах. Старостин стал кумиром страны. Руководство НКВД скрежетало зубами.
В 1938-1939 годах "Спартак" делал невозможное - выигрывал и чемпионат, и кубок страны. Это было уже слишком. Берия, расстрелявший Ежова, начинает вплотную заниматься футболом. В юности он сам был футболистом и даже играл за одну из грузинских команд. Он был, как сейчас говорят, фанатом "Динамо". С этого момента Старостин был обречен. Но он и его братья были слишком популярны, и Хозяин не позволил...
Это случится уже в дни войны, когда всем будет не до футбола. 20 мая 1942 года Старостин проснулся от яркого света. Пистолет в лицо - и крик: "Встать!" Его вывели, втолкнули в машину, отвезли на Лубянку и предъявили показания уже расстрелянного Косарева. Оказывается, глава комсомола на следующем параде физкультурников "готовился ликвидировать руководителей партии и правительства, для чего организовал боевую группу из спортсменов во главе с Николаем Старостиным". В ту же ночь арестовали и трех его братьев. Все они получат по десять лет лагерей - мягчайший приговор по тем временам. Так Старостин вступил в Ночную жизнь, о которой старались не говорить и даже не думать. |
НОЧНАЯ ЖИЗНЬ
После полуночи на улицы Москвы выезжали черные машины... Все, что происходило в Ночной жизни, принадлежало только ей и являлось тайной. Если арестовывали в коммунальной квартире, то соседи, несмотря на шум, ни за что не выходили из комнат, а утром, стоя в очереди в туалет или в ванную, прятали глаза от близких исчезнувшего ночью. И те тоже прятали заплаканные глаза. Теперь они были как бы зачумленные... И квартира ждала, как правило, недолго. Вскоре исчезала и семья... В правительственном "Доме на набережной" не было коммунальных квартир. Здесь проживала новая элита - члены правительства, старые большевики, высшие военачальники, вожди Коминтерна и, наконец, родственники Хозяина - Аллилуевы и Сванидзе. На высоких дверях великолепных квартир появлялись все новые сургучные печати.
Весь 1937 год шла напряженная Ночная жизнь. Прокуроры подписывали чистые бланки, в которые следователи НКВД могли заносить любые фамилии. Тюрьмы были переполнены, камер не хватало, но Хозяин решил и эту проблему. Во всех крупных управлениях НКВД с июля начинают работать "тройки". В них входили: местный руководитель НКВД, местный партийный руководитель, местный глава советской власти или прокурор. "Тройки" имели право выносить смертный приговор, не считаясь с нормами судопроизводства. Подсудимый при решении своей судьбы не присутствовал. И конвейер смерти заработал: суды "троек" занимали 10 минут - и расстрел. Суд над Енукидзе был из самых длинных - 15 минут - и высшая мера. А Хозяин все подстегивал телеграммами: "По установленной практике "тройки" выносят приговоры, являющиеся окончательными. Сталин". Торопил, торопил... По закону еще от 1 декабря 1934 года приговор исполнялся немедленно. Усердствовали "тройки", чтобы в 1938-1939 годах в полном составе разделить судьбу своих жертв. Хрущев: "Все, кто входил в эти "тройки", - расстреляны". Каганович: "Не все". Хрущев: "Абсолютное большинство". (Из стенограммы пленума ЦК 1957 года.) Торопясь к монолитному обществу, Хозяин перевел свои жертвы на самообслуживание. Убивал Ягода со своими палачами под одобрение Рудзутака, Эйхе, Чубаря, Постышева и прочих. А потом пришла для них пора исчезнуть под пулями команды Ежова... Но скоро и Ежова он попросит к стенке. Тысячи высших партийных работников входили в "тройки" и "особые совещания", вершившие приговоры. Но Хозяин хотел, чтобы в истреблении участвовало как можно больше народа. И на тысячах собраний миллионы граждан приветствовали сообщения о расстрелах врагов, ежедневно газеты печатали обращения трудящихся, где они призывали покарать смертью "троцкистско-зиновьевско-бухаринских убийц". В 1937 году он пристегнул к Ночной жизни новые сотни тысяч: теперь аресты ответственных работников должны были подписываться руководителями их ведомств.
Ирония истории: в 1937 году прошло празднование 20-летия ВЧК - основателя Ночной жизни. Хозяин превратил его в национальное торжество. Поэты воспевали народную любовь к тайной полиции. Славословие шло весь год параллельно... с жесточайшим истреблением самих героев торжества - старых чекистов, сотрудников Ягоды! Все ночи шли массовые аресты в роскошных домах НКВД. Ночной звонок - разбужен хозяин, и вот уже выводят вчерашнего владыку человеческих судеб из квартиры. Зная возможно-сти своего учреждения, многие чекисты двери не открывали, и в ответ на ночной звонок следовал выстрел в квартире. Застрелился друг Горького - начальник горьковского управления НКВД Погребинский, основатель трудовых коммун для уголовников; за ним последовал знаменитый украинский чекист Козельский... Список можно продолжать без конца. Были и новаторы в бегстве из Ночной жизни. Московский чекист Ф. Гуров выбросился из окна кабинета. Вскоре выбрасываться из окон стало модным: тот самый Черток (каменев-ский инквизитор), когда пришли за ним, тотчас прыгнул с балкона 12-го этажа. Они падали на ночную улицу на глазах у изумленных редких прохожих. Смерть тараканов, мор... И сколько их повторило вслед за своим шефом: "Бог все-таки есть!"
"ЗВЕЗДЫ" НОЧНОЙ ЖИЗНИ
Но трогать лучших палачей Ягоды Хозяин Ежову запретил. Пока. Прежде чем исчезнуть, эти выдающиеся инквизиторы были направлены потрудиться в республики. Чекист М. Берман (его брат был начальником ГУЛАГа) долгое время работал в Германии по заданию Коминтерна - готовил революцию. Этот чекист-романтик, ненавидевший Сталина, тем не менее привез из Европы компромат на любимого им Бухарина. Берман входил в группу следователей, готовивших процесс Зиновьева-Каменева, принимал участие в деле Рютина (и в его избиении). В начале 1937 года Хозяин отсылает его в Белоруссию на повышение - наркомом внутренних дел республики. Сознавая надвигавшуюся опасность, он старался: репрессировал 85 000 оппозиционеров и их близких. Но "мавр сделал свое дело", и всесильный Берман, обладатель тайн кремлевских процессов, отправился на родную Лубянку - уже арестантом. Он особенно усердствовал, уничтожая правых, и Хозяин, как обычно, сохранил юмор: Бермана расстреляли как участника "заговорщической организации правых в НКВД". И этот тоже понял: Бог есть!
Пришла очередь еще одной ночной "звезды": начальника сталинской охраны Паукера. Он много сделал для укрепления охраны - теперь она напоминала армию. Дорогу до Ближней дачи охраняли более 3000 агентов и автомобильные патрули. Когда машина Хозяина выезжала из Кремля, весь 30-километровый маршрут был как бы на военном положении. В машине рядом с ним, готовясь защитить его грудью, сидел Паукер. По его предложению решением Политбюро Хозяину было запрещено ходить без охраны даже по Кремлю. Что ж, он всегда безропотно подчинялся партийным решениям... Но шут и лакей Паукер, к сожалению, принадлежал к старой гвардии чекистов. Кроме того, этот хитрец служил всем членам Политбюро, в том числе тем, которые должны были исчезнуть. Он поставлял им автомобили, собак, платья для жен, игрушки для детей - и стал их другом, к несчастью для себя... Затянутый в корсет Паукер с орденом Ленина на груди еще ездил в подаренном Хозяином "линкольне", а его судьба была уже решена. Он исчез в Ночной жизни тихо и бесследно вслед за своими друзьями - могущественными чекистами времен Дзержинского.
Никого не забыли. Даже ушедшие из органов легендарные деятели Красного террора Петерс и Лацис, а также знаменитые латышские стрелки, верно охранявшие Ленина, - все будут расстреляны. Отправился в ночь Николай Крыленко, первый больше-вистский главнокомандующий, а потом грозный прокурор, сам отправлявший на расстрел и дворян, и эсеров, и большевиков. Он сначала потерял пост наркома юстиции, но все должны были знать: Хозяин борется за жизнь верного прокурора, бестрепетно предавшего стольких старых друзей. Посему "добрый Иосиф" с добрыми словами позвонил на дачу, где в страхе жил Крыленко. Счастливый прокурор начал спать спокойно. В спокойную ночь его и арестовали. Так что и он мог теперь сказать: Бог есть!
Вместо Крыленко Генеральным прокурором стал Вышин-ский. Опять юмор истории: вчерашний враг большевиков, требовавший в 1917 году ареста Ленина как изменника и немецкого шпиона, ныне обвинял в измене Ленину (и опять-таки в шпионаже) победивших вождей большевистской партии. На этот раз обвинял удачно - все они были казнены. С каким-то садистским упоением Вышинский осыпал оскорблениями на процессах бывших вождей большевиков: "зловонная кучка человеческих отбросов", "звери в человече-ском облике", "выродки рода человеческого", "бешеные псы" и так далее... Карьера Вышинского в чем-то объясняет этот кровавый пафос и всю его зловещую фигуру. Меньшевик Вышинский в 1920 году стал большевиком, ибо только вступив в ряды большевиков, мог сделать карьеру молодой честолюбец. Орлов рассказывал, как работал с ним в прокуратуре еще в 20-е годы. Ненавидевший Вышинского, он с удовольствием описал ту атмосферу презрения, которой окружили бывшего меньшевика его тогдашние коллеги - старые большевики. Они презирали в нем все - даже его "вежливые манеры, напоминавшие царского офицера". Между тем, как признает Орлов, Вышинский был "одним из способнейших и блестяще подготовленных прокуроров"... Все те годы бывшему меньшевику пришлось жить под дамокловым мечом исключения из партии. Орлов вспоминал, как Вышинский рыдал в кабинете, когда над ним нависла очередная угроза потерять партбилет: исключение из партии означало конец карьеры, а порой и жизни. Так что можно представить его ненависть к старым большевикам и весь тот ад, что созрел в душе этого честолюбца. Хозяин сумел найти нужного человека на нужное место. Забавно: в своих воспоминаниях Орлов противопоставляет "честного старого большевика, ленинского прокурора" Крыленко беспринципному карьеристу, прокурору сталинского времени Вышинскому. Забыл бывший генерал НКВД, что все открытые процессы 20-х годов - "шахтинское дело", "процесс Промпартии", - закончившиеся расстрелами и тюрьмой для невинных, провели рука об руку председатель суда Вышинский и главный обвинитель прокурор Крыленко. У тех же старых большевиков учился Вышинский презрению к человеческой жизни. При этом грозный прокурор продолжал жить в мучительном страхе. Он знал: не сумеет угодить Хозяину - и тот сразу вспомнит о его прошлом. Все вокруг напоминало о возможной гибели. Даже дача, на которой жил Вышинский, раньше принадлежала одному из отправленных Хозяином на смерть - соратнику Ленина Серебрякову. И потому Вышинский служил Хозяину рабски, как пес. Хозяин поручил ему сформулировать новые принципы большевистского судопроизводства. Еще Дзержинский в 1918 году говорил: "Какой аргумент может быть лучше признания подсудимого!" Для полуграмотной России, не имевшей привычки к главенству законов, принцип "ведь он же сам сознался" был абсолютно убедительным. Хозяин отлично это понимал - на этом "народном принципе" строились все его открытые процессы. Идеи Хозяина Вышинский научно изложил в своих многочисленных сочинениях. "Признание обвиняемого и есть царица доказательств" - так сформулировал он основной принцип судопроизводства страны социализма.
Весь 1937 год уничтожали старых революционеров, тех, кто сотворил обе революции, - левых и правых эсеров, стариков-народовольцев, анархистов. Камеры объединили непримиримых врагов: меньшевиков, большевиков, эсеров и уцелевших аристократов. Столько лет они боролись друг с другом - чтобы встретиться в одной тюрьме. Рассказывали про полубезумного кадета, который катался от хохота по полу камеры, глядя на этот Ноев ковчег революции... Всех их успокоила ночная пуля. Было ликвидировано знаменитое "Общество бывших политкаторжан и ссыльнопоселенцев", вокруг которого группировались старые большевики, и журнал "Каторга и ссылка". Членам "Общества" и сотрудникам журнала предоставилась возможность познать ссылку и каторгу в основанном ими государстве. И сравнить с царскими...
Бьет ключом Ночная жизнь. Всю ночь беспрерывно трудится лифт в "Доме на набережной". Арестованы наркомы: тяжелой промышленности, финансов, земледелия (двое), торговли, связи, военной промышленности, юстиции, просвещения, все правление Госбанка... Молотов потерял всех своих заместителей в правительстве, Каганович - всех руководителей железных дорог... Пустые кабинеты в наркоматах: обрывки бумаги на полу, выдранные таблички... На ответственные должности назначаются молодые люди.
Был арестован Ян Рудзутак, исполнявший многие высшие партийные должности. Несмотря на пытки, он не оболгал себя и требовал свидания с членами Политбюро. Что ж, Хозяин это требование удовлетворил - отправил к избитому Рудзутаку членов Политбюро во главе с Молотовым. - Рудзутак ни в чем себя не признал виновным, - вспоминал Молотов. - Показал характер... жаловался на чекистов... говорил, что его очень били, здорово мучили. - Неужели вы не могли за него заступиться, ведь вы его хорошо знали? - спросил его поэт Чуев. - Нельзя было по личным только впечатлениям. У них материалы... Он был моим замом, по работе со мной встречался, хороший, умный... но вместе с тем... с кем-то там путается, черт его знает, с женщинами... я за него не мог поручиться вполне. Дружил он с Антиповым и Чубарем. Чубаря мы допрашивали, он был тоже моим замом... С Рыковым был связан личными отношениями. На него показал Антипов, другой мой заместитель и член ЦК. (Все они погибнут - и донесший Антипов, и Чубарь, на которого донесли.) - А Сталину доложили? - Доложили...
И наверняка как нужно доложили. Борясь за свою жизнь, из кожи лезли вон, осуждая бывшего товарища. За этим их и послал Хозяин.
"ЧЕРТ С НИМИ - ОТКАЖИСЬ!"
Погибнет и еще один партийный начальник - кандидат в члены Политбюро Павел Постышев, который бывал столь "очаровательно весел" и так удало "плясал с Молотовым" на дне рождения "бесконечно доброго Иосифа", как писала в своем дневнике Мария Сванидзе. О последних днях Постышева стало известно недавно из воспоминаний его сына. Они дают возможность представить то, что переживали накануне гибели бывшие кремлевские владыки.
50-летний Постышев, руководитель компартии Украины, поддерживал Сталина в борьбе со всеми оппозициями. Но к сожалению, он - в партии с 1904 года, связан со всеми уходящими старыми большевиками, и оттого сам должен был уйти в Ночную жизнь. В 1937 году были организованы письма украинских партийцев в ЦК, где сообщалось о "нездоровой обстановке в партии", "зазнайстве Постышева". Его убирают с Украины и отправляют руководить Куйбышевской областью. Здесь он старается, усердно служит, но... Не понимал старый большевик Постышев: никакое кровавое усердие его уже не спасет. И когда Хозяин решил: пора - именно это усердие было поставлено Постышеву в вину. В январе 1938 года во время пленума ЦК на трибуну выпустили подчиненного Постышева - второго секретаря Куйбышевского обкома Игнатова. Его речь, обличающая Постышева, дает представление о кровавом безумии тех дней: "У товарища Постышева появился стиль... он везде и всюду начал кричать, что нигде нет порядочных людей, что много врагов... Часто Постышев вызывал к себе представителей райкомов, брал лупу и начинал рассматривать ученические тетради. У всех тетрадей оборвали обложки, потому что на обложке в орнаменте Постышев разглядел фашистскую свастику! Все секретари горкомов и райкомов вооружились лупами. Постышев распустил 30 райкомов, члены которых были объявлены врагами народа". Постышев каялся, но был обвинен "в политически вредных и явно провокационных действиях". Сам Хозяин подытожил на пленуме: "Надо какие-либо меры принять в отношении товарища Постышева. И мнение у нас сложилось такое, что следует вывести его из состава кандидатов в члены Политбюро". На место Постышева (и в Политбюро, и на Украину) Хозяин поставил нового выдвиженца - Никиту Хрущева.
Наступили дни полного одиночества. И ожидания. В эти дни Постышев понял, что испытывали недавние его жертвы - все эти безымянные секретари райкомов, Каменев, Бухарин, Зиновьев... Видимо, в это время его вызывают в Комиссию партконтроля и представляют сведения о деятельности жены, которая когда-то была "инициатором сборищ сторонников Бухарина на квартире Постышева"... Итак, он должен предать жену. Но он сохранил в себе человеческое и защищает ее. Постышева исключают из партии, и опять - ожидание... За былые заслуги Хозяин дает ему право избежать будущих страданий. "Они хотят, чтобы я сам покончил с собой - застрелился. Но я им в этом не помощник", - сказал Постышев сыну. 21 февраля 1938 года его сын, летчик-испытатель, приехал к родителям. "Видишь ли, эта наша встреча, скорее всего, последняя. Больше мы никогда не увидимся. Нас с матерью арестуют, а оттуда возврата не будет... Мои доброжелатели считают, что я сделал ошибку, что мне... не надо было противиться аресту твоей матери да и некоторым другим арестам. Но человек, который ради своего спасения отдает на гибель другого, ни в чем не повинного честного большевика, не может оставаться... в рядах партии". Так говорил Постышев, которому пришлось "отдать" многих. Несчастный хотел, чтобы сын запомнил его таким! Но тогда мать... "Моя мать, молча слушавшая этот длинный монолог, тихонько сказала: "Если тебя будут заставлять отказаться от нас, то черт с ними - откажись! Мы за это в обиде на тебя не будем..." Только тут глянул я в ее полные слез глаза... "Да как ты можешь такое говорить", - только и смог я сказать". Их арестовали следующей ночью. Постышев сказал: "Я готов". И пошел как был, в тапочках вместо ботинок. Он, жена, старший сын были расстреляны. Автор воспоминаний (младший сын) получил десять лет.
Пришла очередь и легендарного Дыбенко. Участник первого советского правительства, а ныне командарм все делал, как велел Хозяин: безропотно участвовал в суде над друзьями-военачаль-никами, преданно выявлял вредителей, но... его обвинили в том, что он - американский шпион. Полуграмотный командарм оправдывался, как умел: "Я американским языком не владею... Товарищ Сталин, умоляю вас дорасследовать..." Но все было кончено. Не понимал ситуации герой революции, превратившийся в трусливого, сильно выпивающего немолодого "боярина". Уходил не он - Хозяин отправлял в небытие весь его мир. Отправились в Ночную жизнь маршалы Егоров и Блюхер, имевшие несчастье принадлежать к тому же миру...
Пощадил он двоих - Ворошилова и Буденного. Впрочем, у Буденного возникли большие проблемы: в июле 1937 года Ежов сообщил маршалу, что его жена, певица Большого театра, должна быть арестована. Обвинения против нее были в духе того безумного времени: жену маршала обвиняли в том, что она ходила в иностранные посольства и оттого "есть подозрения, что она стала шпионкой". Буденный знал, как себя вести. Право на жизнь можно было попытаться заслужить лишь одним... И бесстрашный конник, полный Георгиевский кавалер, участник всех войн с начала века сам отвез жену на Лубянку, откуда ее более не выпустили. И Буденный молчал - "черт с ними", - как молчал до этого, отдавая на расстрел армейских товарищей... Только после смерти Сталина он напишет письмо в прокуратуру с просьбой о реабилитации жены, где изложит всю вздорность дела. Она вернется и расскажет, как ее насиловали в лагере. Буденный объявит ее рассказы безумием. Кипит Ночная жизнь - до рассвета выявляют врагов. Щаденко, член "Особой комиссии по ликвидации последствий вредительства в войсках Киевского военного округа", написал письмо жене: "18 июля 1937. Милая, родная Марусенька. Пишу тебе из древней русской столицы Киева. Работы так много, что раньше 2-3 часов ночи не выбираюсь из штаба. Вредительская сволочь целыми годами гадила, а нам надо в недели, максимум в месяц, не только ликвидировать все последствия, но и быстро двигаться вперед..." В тот месяц Щаденко лично отправил на смерть десятки тысяч.
Хозяин неутомимо трудится - просматривает бесконечные списки с предполагаемыми приговорами бывшим руководителям страны и знаменитым людям искусства. Они аккуратно посылаются Ежовым в ЦК партии на утверждение. Все партийные законы Хозяин старательно соблюдает - списки рассматривает коллегиально, подписывает вместе с соратниками, чаще всего с Молотовым. Он не устает читать тысячи имен, иногда даже комментирует. У него особая память: "Тов. Ежов. Обратите внимание на стр. 9-11. О Варданьяне. Он сейчас секретарь Таганрог-ского райкома. Он несомненно скрытый троцкист". "Обратили внимание" - Варданьян исчез... Хозяин помнил своих врагов - всех помнил. Но, жестко подгоняя репрессии, он старается оставаться обманутым Отелло. Ежов должен все время передавать ему доказательства предательства старых партийцев, а его роль - упираться, удивляться подлости людей, требовать проверки. Но попробуй Ежов проверить... В одной из записок он, сообщив об аресте очередной группы руководителей, написал: "Сведения о другой группе подозреваемых проверяются". И тотчас - резолюция-окрик Хозяина: "Не проверять, арестовывать нужно". В законность может играть только он - Хозяин. Слуга Ежов должен выполнять: быстро и споро уничтожать старую партию. И Ежов трудится... 12 ноября 1938 года он на клочках грязной бумаги (нет времени - расстрелы идут днем и ночью) торопливо пишет: "Товарищу Сталину. Посылаю списки арестованных, подлежащих суду по первой категории" (расстрел). И резолюция: "За расстрел всех 3167 человек. Сталин, Молотов". Подпись Хозяина на 366 списках - это 44 тысячи человек. Редко, но он вычеркивал людей из страшных списков. Так он вычеркнул Пастернака, Шолохова - еще пригодятся в Хозяйстве. Он работал без устали, разгоняя маховик репрессий. На июньском пленуме 1937 года были арестованы 18 членов ЦК. Они покорно пошли на плаху - и перед смертью дружно славили Вождя. Столь усердствовавший в репрессиях Рудольф Эйхе, признав все ложные обвинения, умер с криком: "Да здравствует Сталин!"... Объявленный немецким шпионом Якир написал в последнем письме: "Родной, близкий товарищ Сталин! Я умираю со словами любви к вам, партии, стране, с горячей верой в победу коммунизма". На этом объяснении в любви Хозяин, играя в ярость Отелло, переживающего измену очередного Яго, написал: "Подлец и проститутка. Сталин". После чего отправил письмо соратникам... "Совершенно точное определение. Молотов". "Мерзавцу, сволочи и бляди - одна кара: смертная казнь. Каганович". Кагановичу пришлось особенно усердствовать - Якир был его другом.
В КРОВИ РОЖДАЛОСЬ БЕЗУМИЕ
В начале 1938 года в Большом театре готовили правительственный концерт. Шла ночная репетиция. А. Рыбин, переведенный из охраны Сталина в Большой театр охранять правительственную ложу, рассказывает: "Накануне концерта была арестована половина начальников правительственной охраны в театре..." Во время ночной репетиции Рыбин прилег немного подремать, и... "Проснулся - и вторая половина моего начальства уже за решеткой. Так за одну ночь я стал военным комендантом Большого театра", - не без гордости вспоминал он.
Безумие стало бытом. Рядовые работники НКВД, видящие гибель товарищей, поверили: чтобы уцелеть - нужно усердствовать. И они старались: шпионов находили даже среди детей и в самых неожиданных для шпионажа профессиях. Например, в Ленинграде арестовали всех знаменитых астрономов - почти всю Пулковскую обсерваторию. Был взят и блестящий молодой астроном Николай Козырев. Но и в страшной Дмитровской тюрьме, и в вагоне для скота, который вез его в лагерь, Козырев продолжал работать - размышлял... о вулканах на Луне! Козырев был отправлен в ад - в лагеря Туруханского края, где когда-то отбывал ссылку сам Коба. Но и в этом аду он продолжал думать. Как-то в ночной беседе с другим зеком-интеллектуалом он объявил, что никак не согласен с Энгельсом, утверждавшим, что "Ньютон - индуктивный осел". К сожалению, интеллектуал оказался стукачом. Козырев был вызван к начальству и после короткого идеологического диспута приговорен к расстрелу за недоверие к классику марксизма. Но у расстрельной команды было тогда слишком много работы. Козырева поставили в очередь на смерть. Пока он ждал, Москва отменила приказ, ограничившись новым сроком. И Козырев продолжил размышлять о вулканах на Луне. Он выжил, и после освобождения именно эта работа принесла ему славу.
А на воле с астрономами произошел анекдотический и страшный случай. В это время Хозяин окончательно поменял день на ночь. Теперь он работал ночью - и вместе с ним не спали начальники всех учреждений. И вот глубокой ночью в Московский планетарий позвонили с Ближней дачи. Там шло полуночное застолье у Хозяина, во время которого товарищи Молотов и Каганович поспорили. Молотов утверждал, что звезда над дачей - это Орион, Каганович назвал ее Кассиопеей. Хозяин велел позвонить в планетарий. К сожалению, бодрствовавший директор планетария был не астрономом, но офицером НКВД (директора-астронома давно арестовали). Он попросил немного времени, чтобы узнать о звезде у оставшихся астрономов. Чтобы не обсуждать по телефону столь ответственный вопрос, директор велел немедленно привезти в планетарий известного астронома А. Но с ним получился конфуз. Он был другом недавно арестованного ленинградского астронома Нумерова и поэтому по ночам теперь не спал - ждал. И когда за окном услышал звук подъехавшей машины, понял - конец. Потом в дверь позвонили - страшно, требовательно позвонили... Он пошел открывать и умер на пороге от разрыва сердца. Пришлось отправлять машину ко второй оставшейся знаменитости. Астроном Б. был ближайшим другом того же Нумерова. Звук подъехавшей машины он услышал в половине третьего - это был тот час. В окно он увидел черную машину - ту самую. И когда в его дверь позвонили, он уже принял решение и, открыв окно, полетел к любимым звездам. Правда, не вверх, а вниз... Только в пять утра, потеряв к тому времени еще одного астронома, директор узнал название звезды и позвонил на дачу: - Передайте товарищам Молотову и Кагановичу... - Некому передавать - все спать давно ушли, - ответил дежурный. Эту историю, весело смеясь, мне рассказал писатель Каплер, отсидевший несколько лет в лагерях за любовь к сталин-ской дочери.
Множество людей пишут доносы друг на друга подчас просто из страха - чтобы зафиксировать лояльность, не попасть в Ночную жизнь. Доносительство объявляется синонимом гражданственности. Выступая в Большом театре на торжественном заседании, посвященном 20-летию ВЧК, Микоян сформулировал: "У нас каждый трудящийся - работник НКВД". Именно в это время обсуждается идея - установить на Красной площади памятник Павлику Морозову, донесшему на отца-кулака. Но бывший семинарист помнил историю о Хаме - видимо, оттого ограничился установкой памятника во всех парках. Скульптур Павлика потребовалось великое множество, и все кончилось очередным трагифарсом: скульптора Викторию Соломонович, которая на них специализировалась, подвел каркас, и один из гипсовых Морозовых обрушился на бедную женщину и убил ее гипсовым горном. Ночное безумие... "Нам известны факты, когда вражья рука в обыкновенный снимок тонко врисовывала портреты врагов народа, которые отчетливо видны, если газету или снимок попытаться внимательно просматривать со всех сторон", - писал журнал "Большевик" в августе 1937 года. По всем областям секретари партийных организаций во-оружились лупами - и было много достижений. К примеру, на Ивановском текстильном комбинате секретарь парткома забраковал годами выпускаемую ткань, потому что "через лупу обнаружил в рисунке свастику и японскую каску". Так что повсюду Хозяин мог видеть одно похвальное рвение.
ПРИНОСЯЩИЕ СВОИ ГОЛОВЫ
Одновременно он чистил заграницу. Там было главное осиное гнездо - туда он прежде направлял оппозиционеров, выключая их из политической борьбы. Теперь он захотел вернуть их обратно. И конечно, он не мог не разгромить разведку, так тесно связанную с дипломатами и Коминтерном. Разведка формировалась в период владычества Зиновьева - Бухарина в Ком-интерне и Ягоды в НКВД. Как на них полагаться? Как доверять? Так что они должны были исчезнуть. Действуют одинаково: вызывают людей в Москву на повышение. Те не верят. Но надеются. И едут. Антонов-Овсеенко вызван из Испании для назначения наркомом юстиции (и назначают, чтобы успокоить коллег за границей). Лев Карахан вызван из Турции, ему предлагается должность посла в Вашингтоне. Оба были арестованы и расстреляны в Москве. Сокамерник Антонова вспоминал: "Когда его вызвали на расстрел, Антонов стал прощаться с нами, снял пиджак, ботинки, отдал нам и полураздетый ушел на расстрел". 21 год назад, в шляпе набекрень, с волосами до плеч, он объявил низложенным Временное правительство. Теперь его босого вели к расстрельной камере.
Карахана расстреливали в славной компании "немецких шпионов". Вместе с ним, бывшим послом, бывшим заместителем наркома, пошел на расстрел и бывший секретарь ВЦИК Авель Енукидзе. Оба пожилых красавца были весьма неравнодушны к балету, а точнее - к балеринам. Имена Карахана и Енукидзе часто объединялись в эротических рассказах о жизни придворного Большого театра. Так что, объединив их в смерти, "добрый Иосиф" был настроен шутливо. Их расстреляли в декабрьскую ночь накануне дня рождения Хозяина, на котором так часто веселился его друг Енукидзе.
Весь 1937 год продолжалось истребление дипломатов и разведчиков. Отравили главу разведки Слуцкого и устроили ему пышные похороны, чтобы не пугать сотрудников. И отзывали, отзывали резидентов... По возвращении они тотчас получали назначение в новую страну, о чем и успевали сообщить коллегам за рубеж. Перед новым назначением им давали заслуженный отпуск. Они уезжали отдохнуть в роскошный санаторий, вернувшись, получали документы для новой работы. Их провожали друзья на вокзале. Поцелуи, прощание. На первой же станции в их купе входили... Слухи об уничтожении коллег докатывались до резидентов, и все-таки они продолжали покорно возвращаться. Отказались вернуться считанные единицы. В 1937 году два кадровых советских разведчика - Рейсс и Кривицкий - стали невозвращенцами. Вскоре к ним прибавился уже неоднократно упоминавшийся нами генерал Александр Орлов (настоящее имя - Лев Фельдбин). Во второй половине 20-х годов он руководил резидентурой в Париже, в 1933-1935 годах действовал в Германии, Австрии, Швейцарии. В 1936 году - в период открытых процессов - был отправлен в Испанию, где шла кровавая гражданская война. Хозяин не только посылал в Испанию советское вооружение, он наводнил республиканскую армию своими военными советниками, подлинными и мнимыми - агентами НКВД. Из Испании сталинские шпионы расползались по Европе, вербовали новых агентов. Орлова назначили заместителем Главного военного советника республиканской армии. Его официальной задачей было организовать разведку, контрразведку и партизанскую войну в тылу Франко. Но была и неофициальная. Как рассказал в своей книге воспоминаний генерал НКВД Судоплатов, Сталин в Испании осуществлял еще одну тайную цель - расправиться со сторонниками Троцкого, съехавшимися со всего мира сражаться за испанскую революцию. Хозяин устроил там кровавую охоту: агенты НКВД и верные коминтерновцы обвиняли троцкистов в шпионаже и беспощадно расстреливали. Так что пришлось Орлову участвовать и в этой "войне между коммунистами", как назвал ее Судоплатов. Но главной заслугой Орлова стала другая, сверхсекретная миссия. Когда силы Франко приблизились к Мадриду, Орлов получил шифрованную телеграмму от "Ивана Васильевича" (так иногда подписывался Сталин в секретных телеграммах - именем своего любимого героя, царя Ивана Гроз-ного). Орлову было приказано уговорить правительство Испанской республики вывезти в СССР золотой запас, и ему это удалось. Золото хранилось в приморском городке Кар-тахена, в пещере. До конца своих дней Орлов помнил, как, войдя в пещеру, увидел гору ящиков - 600 тонн золота... Хозяин потребовал, чтобы при вывозе золота не осталось никаких "русских следов", так что Орлову стало понятно: Сталин не собирался когда-либо его возвращать. Видимо, бережливый Хозяин считал это золото справедливой платой за помощь в войне. Орлов вывез испанское золото под именем Блэкстона - представителя Национального банка США. Все это время он внимательно читал в "Правде" отчеты о московских процессах и понял: шло уничтожение ленинской партии. Так что ему - старому большевику, работавшему в ГПУ с 1924 года, нетрудно было предвидеть собственную судьбу. И когда в 1938 году Орлов получил срочный вызов на некое секретное совещание на советском теплоходе, он не сомневался: его час наступил. И вслед за Рейссом и Кривицким остался на Западе. Зная, как беспощадно карал Хозяин перебежчиков, Орлов написал письмо, где предложил ему сделку: если Сталин не предпримет попыток расправиться с ним или его близкими, он обязуется молчать обо всем, что знает. Хозяин не ответил, но Орлов остался жить. И только после смерти Сталина опубликовал свою книгу о тайнах НКВД, которую мы так часто цитируем. Отказался вернуться и посол в Болгарии - знаменитый Федор Раскольников. Впоследствии он опишет, как, посетив в 1936 году кремлевскую столовую, был поражен необычайной молчаливостью высокопоставленных посетителей: партийные функционеры буквально боялись раскрыть рот, боялись друг друга, страх парализовал всех... Впрочем, весьма молчалив был в то время и сам Раскольников. В своих воспоминаниях его жена М. Канивез описывает, как, проснувшись среди ночи, часто находила Раскольникова сидевшим, сгорбившись, у радиоприемника - он слушал сообщения о процессах. Он отлично понимал, что все происходящее там - чудовищная ложь. Например, он знал, что Пятаков, который рассказывал на процессе о своей встрече с Троцким в Норвегии, на самом деле был в это время в Германии и, как пишет жена Раскольникова, обедал в одной компании с ее мужем. Но Раскольников молчал и мучился, пока не нашел свою книгу "Кронштадт и Питер в 1917 году" в списке запрещенных, и понял: пришел его час. Только тогда он заговорил и написал "Открытое письмо Сталину", в котором были такие строки: "Над порталом собора Парижской Богоматери есть статуя святого Дениса, который смиренно несет собственную голову". Раскольников отказался следовать примеру святого Дениса - остался на Западе. "Вы культивируете власть без честности, социализм без любви к человеку... Вы сковали страну жутким страхом... С помощью грязных подлогов вы инсценировали судебные процессы, превосходящие своей вздорностью обвинения, знакомые вам по семинарским учебникам, - средневековые процессы ведьм..." - обличал Раскольников Сталина. Хозяин мог только усмехаться, читая это письмо, ибо где была "любовь к человеку", когда в Кронштадте матросы под водительством молодого мичмана Раскольникова убивали своих офицеров? И не только "средневековые процессы ведьм" напоминали сталинские судилища, но и, например, процесс правых эсеров в 1922 году, где по требованию Ленина приговорили к смерти 11 невиновных. Его проводил прокурор Крыленко - добрый знакомый Раскольникова... Как и прочие невозвращенцы, Раскольников был объявлен вне закона. Для исполнения приговоров в НКВД создали "подвижные группы". Уже в сентябре 1937 года невозвращенец Рейсс был зверски убит в Швейцарии. В 1939 году умер в Ницце Раскольников, официально - от болезни, хотя тотчас возникла версия убийства. Не мог же Хозяин оставить без ответа дерзкое письмо! В феврале 1941 года еще одного невозвращенца - Кривицкого - нашли в номере вашингтонского отеля в луже крови, рядом валялся пистолет. Полиция объявила случившееся самоубийством, но адвокат Кривицкого Ральф Вальдман остался уверен: это было убийство.
ЧИСТКА "ВАВИЛОНСКОЙ БАШНИ"
В 1937 году Хозяин должен был уничтожить и старый Коминтерн, неразрывно связанный со всеми его расстрелянными врагами. Как всегда, он играл длинные шахматные партии. Уже тогда он думал о резком изменении внешней политики, о союзе с Гитлером. Мог ли он быть уверен, что такой поворот будет покорно встречен Коминтерном, яростно боровшимся с фашизмом? Начиная чистку, Хозяин задумал создать международную организацию, где сама мысль о дискуссии по поводу его решений должна будет казаться кощунственной. Только с таким Коминтерном он мог осуществить Великую мечту. Все необходимые церемонии были соблюдены: истребление Коминтерна Хозяин начинает по сигналу... его главы. Георгий Димитров пишет письмо в ЦК: "Руководством Коминтерна была проведена проверка всего аппарата, и в итоге около 100 человек уволены, как лица, не имеющие достаточного политического доверия... Ряд секций Коминтерна оказались целиком в руках врага".
С врагом тотчас начинают бороться - Коминтерн ста-новится ареной действий НКВД. Уже в первой половине 1937 года следуют бесконечные аресты членов германской, испанской, югославской, венгерской, польской, австрийской, эстонской, латвийской, литовской и прочих компартий. Знаменитый Бела Кун, лидер погибшей Венгерской республики, близкий к Зиновьеву и Троцкому, весной 1937 года вызван на заседание Исполкома Коминтерна. За столом сидели главы западных компартий: Тольятти, Пик, Торез. Секретарь Исполкома Мануильский объявил, что по представленным НКВД сведениям Бела Кун с 1923 года завербован румынской разведкой. И никто из них - давних знакомцев Куна - не объявил это безумием, не выразил протеста, не потребовал доказательств... Так они выдержали экзамен на право остаться в живых и работать в новом Коминтерне. Куна уже ждала у подъезда машина НКВД... За расстрелянным лидером последовали 12 бывших комиссаров Венгерской республики.
Теперь каждый день Димитрову приходилось доказывать свое право на жизнь - и доказывал, санкционировал аресты своих сподвижников по болгарской компартии, а в ответ на протесты только беспомощно пожимал плечами, объяснял: "Это не в моей власти, все в руках НКВД". После чего Ежов, по его собственным словам, "ликвидировал болгар, как кроликов"... Фриц Платтен - основатель компартии Швейцарии, организовавший прибытие Ленина и его сподвижников в Россию, - умер в лагерях. Из 11 лидеров компартии Монголии остался один Чойбалсан. Уничтожены руководители компартий Индии, Кореи, Мексики, Турции, Ирана. Из руководства германской компартии уцелели лишь Пик и Ульбрихт. Ежов заявил: "Не будет преувеличением сказать, что каждый немецкий гражданин, живущий за границей, - агент гестапо". Большая группа немецких коммунистов была выдана Гитлеру. Ирония истории: многие из них выжили в фашистских лагерях, а за колючей проволокой в стране социализма погибли все. Отбыли в Ночную жизнь итальянские коммунисты, арестован был зять Тольятти, чтобы старался итальянский генсек... И он старался.
Леопольд Треппер, еврейский коммунист, впоследствии знаменитый советский разведчик, описывал коминтерновский быт в те дни: "В нашем общежитии, где были партийные активисты из всех стран, не спали до трех ночи. С замиранием сердца ждали. Ровно в три свет автомобильных фар пронзал тьму и скользил по фасадам домов... живот сводило от безумного страха, мы стояли у окна и ждали, где остановится машина НКВД... и поняв, что едут к другому концу здания, обретали успокоение до следующего вечера". Беспощадно расправились и с друзьями Треппера - еврейскими коммунистами. Один за другим ликвидированы все руководители палестинской компартии. Эфраим Лещинский, член ее ЦК, которого зверски избивали, чтобы он сознался и назвал соучастников по шпионажу, сошел с ума, бился головой об стенку и выкрикивал: "Какое имя я еще забыл? Какое имя я еще забыл?" Даниэль Авербах, один из организаторов палестинской компартии, в 1937 году был в СССР, в Коминтерне. "Уже погибли его сын, брат, - пишет Треппер, - а за ним все не приезжали. Он сходил с ума от жуткого ожидания. Брат его жены бегал по квартире и кричал: "Боже мой! Узнаем ли мы когда-нибудь, за что нас хотят арестовать?" Много лет спустя, уже в хрущевское время, Треппер встретил жену Авербаха. Старуха прижимала к груди поношенную сумку. В ней были сокровища, пронесенные ею через все беды, - семейные фотографии. Она сказала: "Мой муж, мои сыновья, брат и деверь - все были арестованы и убиты. Одна я уцелела. Но я, знаете ли, несмотря ни на что, верю в коммунизм". Несмотря ни на что, продолжал служить СССР и сам Треппер. Он возмущался молчанием западных коммунистических лидеров, но объяснял свое собственное молчание так: "Что мы могли сделать? Отказаться от борьбы за социализм? Но мы этому посвятили всю свою жизнь. Протестовать, вмешиваться? Но мы помнили ответ Димитрова несчастным болгарам". Хозяин знал эти рассуждения. Он правильно оценил их. Всех. И играючи разрушил старую "Вавилонскую башню".
Один за другим исчезали коминтерновцы. Хозяин оставил лишь тех, кто сумел сдать экзамен на послушного раба. Исчез глава югославской компартии Горкич, его предал Иосип Тито, будущий президент Югославии. В письме Димитрову Тито писал: "Его в стране никто не знает, кроме нескольких интеллигентов. Его случай (так стыдливо он называет арест Горкича. - Э. Р.) не будет иметь каких-либо серьезных последствий для партии". В 1938 году Тито приехал в Москву - тогда же были арестованы 800 видных югославских коммунистов. В долгих беседах Димитров проверял лояльность Тито. В тот приезд ему пришлось предать не только друзей, но и бывшую жену - ее арестовали как агента гестапо. Тито пишет объяснительную записку Хозяину, хранившуюся в бывшем Партархиве: "Я думал, что она проверенная, потому что она была дочерью бедного рабочего и потом женой видного деятеля германского комсомола, приговоренного к 15 годам каторги... Считаю, что я был здесь недостаточно бдителен... - и это является в моей жизни большим пятном. Я думаю, что разные вредители нашей партии могут это использовать против меня, и с этим надо считаться". Тито зря беспокоился: отдав без колебаний близкого человека, он выдержал экзамен - как и Куусинен, Тольятти, Калинин, Молотов, Буденный и другие, которые безропотно отдавали своих близких. Тито был открыт путь в генсеки. И когда осенью 1939 года после многолетнего заключения приехал в Москву легендарный югославский коммунист Милетич, Хозяин предпочел проверенного Тито. Герой и мученик Милетич исчез в подвалах НКВД.
Родился новый Коминтерн, вымуштрованный, абсолютно послушный. В 1939 году он одобрит пакт Сталина с Гитлером и покорно самоуничтожится, когда это потребуется Хозяину.
ГЛАВА 19
Служитель священного огня
РАБЫ XX ВЕКА
Безумие террора, когда после ареста очередного "врага народа" арестовывали всех его знакомых и родственников, когда брали за неудачно сказанное слово или опечатку в газете, когда рассматривали в лупу рисунок тканей, имело, конечно же, прагматический смысл. Все это создавало величественный костер Страха, и каждый арест подбрасывал свою жалкую щепочку в таинственный ночной огонь, который должен был гореть постоянно. Только постоянный Страх давал стабильность стране и строю. И будущий крах коммунистической Империи это подтвердил. Хозяин должен был неотрывно следить за динамикой Священного огня - чтобы костер разгорался, но все-таки не сжег страну дотла.
Террор, направленный против партии, мгновенно стал массовым. Семьи "врагов народа", их знакомые, знакомые их знакомых - бесконечные цепочки людей, превращавшихся в за-ключенных. Переброшенный в армию, массовый террор отправил в лагеря тысячи физически крепких людей. Гигантская масса даровой рабочей силы, о которой когда-то мечтал Троцкий, оказалась в распоряжении Хозяина. Террор уже решал не только политические, но и экономические задачи - стало возможно дешево осуществлять самые невозможные проекты. Сталинские заключенные построили великие каналы, проложили дороги в непроходимых местах, воздвигли заводы за Полярным кругом... В конце 30-х годов они добывают значительную часть медной руды, золота, угля, древесины. Артерии советской индустрии все больше наполняются этой тайной кровью - даровой рабочей силой. И теперь перед началом крупных строек органы НКВД получают открытые указания - сколько надобно арестовать человек. Хозяин устанавливает беспощадный порядок, лично следит, чтобы те, кому он повелел быть в Ночной жизни, неутомимо двигали страну к Великой мечте...
Быт его лагерей... На Колыме, в этом забытом Богом краю болот и вечной мерзлоты, зверствовал некто Гаранин. Он строил больных "отказчиков" от работы и, обходя строй, расстреливал их в упор. Сзади шли охранники, меняя ему пистолеты. Трупы складывали у ворот лагеря - срубом. Отправляющимся на работу бригадам говорили: "То же будет и с вами за отказ..." Я не буду описывать лагерный ад - об ужасах ГУЛАГа написаны тома. Берега наших каналов усеяны могилами безымянных заключенных-строителей. Сколько лет прошло, но во время паводков вода размывает очередные братские могилы, и кости являются и являются к нам из земли... Хозяин высоко ценил труд рабов страны социализма. 25 августа 1938 года на заседании Президиума Верховного Совета СССР обсуждался вопрос о досрочном освобождении заключенных, отличившихся на работах в лагерях. Но Хозяин заявил: "Нельзя ли придумать какую-нибудь другую форму оценки их работы? С точки зрения государственного хозяйства это плохо. Будут освобождаться лучшие люди, а оставаться худшие". И в 1939 году был утвержден указ: "Осужденные, отбывающие наказание в лагерях НКВД, должны отбыть свой срок полностью". Лучшие остались - погибать.
Аресты научной и технической интеллигенции были частью той же проблемы - даровой рабочей силы. И здесь был выработан особый план. Частично о нем рассказывает Молотов. На вопрос: "Почему были арестованы блистательные инженеры Туполев, Стечкин, Королев?" - он ответил так: "Много болтали лишнего... Туполев из той части интеллигенции, которая очень нужна советской власти. Но в душе они против, они дышали этим, и вот найден способ, как этим делом овладеть. Туполевых посадили за решетку, чекистам приказали: обеспечивайте их самыми лучшими условиями. Кормите пирожными, но не выпускайте. Пускай работают, конструируют нужные стране вещи - военные".
В рассказе Молотова прослеживаются черты этого фантастического плана. Его логика: интеллигенты в душе всегда против советской власти и поэтому могут легко быть втянуты в антисоветскую деятельность, за что подвергнутся уничтожению. Отсюда вывод: лучших нужно изолировать... ради их же блага. В изоляции им следует предоставить все условия для работы: еду, книги и даже свидания с женщинами. Соединение интеллектуалов в коллектив создаст благоприятную почву для их работы и облегчит контроль за ними. Но главное - изоляция даст необходимую секретность, что очень важно для военных целей. Хозяин готовился к осуществлению Великой мечты и оттого хотел, чтобы над военными целями день и ночь, ни на что не отвлекаясь, под жестким контролем трудились лучшие умы. Так были придуманы "шарашки" - институты, где работали арестованные ученые. В них постепенно должно было оказаться большинство выдающихся технических умов. Интеллигенция уже переселялась в тюремные институты, но первая реабилитация (когда, демонстрируя борьбу с беззаконием, Хозяин решит выпустить ряд ученых), а потом война - разрушили глобальность замысла. Впрочем, после войны он будет активно к нему возвращаться.
"СЧАСТЛИВЫЙ 1937 ГОД"
Начиная террор, Хозяин много думал и о творческой интеллигенции. Все тем же Священным огнем террор должен был преобразить ее тайную враждебность. 1936 год он начал с резкого наступления на культуру. Провозглашается "перестройка фронта искусства", начинается кампания за "искусство, понятное для миллионов тружеников". Под этими лозунгами добивают остатки Авангарда. Разгромлен Шостакович, 28 января в "Правде", под заглавием "Сумбур вместо музыки", появляется статья, уничтожавшая его оперу "Леди Макбет Мценского уезда". Все понимают, кто стоит за этой статьей без подписи... Вся страна, все партийные организации должны изучать статью. Имя Шостаковича становится необычайно популярным в народе - в очередях, в метро обсуждают зловредного композитора. На многочисленных собраниях трудящиеся после осуждения "врагов народа" единодушно осуждают неведомую им оперу. Канонада звучит непрерывно, весь год идут бесконечные проработки. Партийные критики печатают грозные статьи против беспартийных писателей. "Литературная газета" предлагает Пастернаку "задуматься, куда ведет его путь цехового высокомерия, претенциозного зазнайства". И тут же слухи по Москве: поэт доживает на свободе последние дни. В "Правде" появляется редакционная статья "Внешний блеск и фальшивое содержание" - уничтожают пьесу Булгакова "Мольер". И его жена печально записывает в дневнике: "Участь Миши мне ясна. Он будет одинок и затравлен до конца своих дней". В идеологическом терроре прошел год, но ни Шостаковича, ни Пастернака, ни Булгакова не посадили. "Новый год... встретили дома... с треском разбили чашки с надписью 36-й. Дай Бог, чтобы новый, 37-й был счастливее прошлого!" - записала жена Булгакова.
В 1937 году Хозяин сказал: пора. Партийные руководители искусства, партийные критики выполнили свою задачу: идеологическая пальба запугала интеллигенцию. Теперь грозные обличители сами подлежали уничтожению в рамках плана уничтожения старой партии. В страшных 1937-1938 годах безостановочно гибнут один за другим преследователи Пастернака и Булгакова - все преж-ние руководители РАППа. Расстрелян и руководитель культуры в ЦК - старый большевик Керженцев. Из партии исключены давние враги Булгакова - поэт Безыменский и драматург Афиногенов. Один за другим исчезают в Ночной жизни партийные критики, и жена Булгакова упоенно день за днем пишет в дневнике: "В "Правде" одна статья за другой, в которых вверх тормашками летят один за другим (она перечисляет с восторгом, кто именно. - Э. Р.). Отрадно думать, что есть все-таки Немезида". "Пришло возмездие: в газетах очень дурно о Киршоне" (один из вождей партийной драматургии. - Э. Р.). "Шли по переулку. Олеша обгоняет. Уговаривает Мишу идти на собрание московских драматургов, которое открывается сегодня, где будут расправляться с Киршоном". Но Булгаков отказался преследовать своих преследователей. "У всех читающих газеты мнение, что теперь... положение Миши должно измениться к лучшему" - так она воспринимает 1937 год! И многие в Москве радостно считают террор концом ненавистной революции.
РОМАН О ХОЗЯИНЕ
"15 мая Миша читал роман о Воланде"... Нет, недаром Булгаков пишет этот роман - "Мастер и Маргарита". Главным героем этого романа, как известно, является дьявол, действующий под именем Воланд. Но это дьявол особый. Роман открывает эпиграф из Гете: "...так кто ж ты, наконец? - Я - часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо". Появившись в Москве, Воланд обрушивает всю свою дьявольскую силу на власть имущих, творящих беззаконие. Воланд расправляется и с гонителями великого писателя - Мастера. Под палящим летним солнцем 1937 года, в дни московских процессов, когда другой дьявол уничтожал дьявольскую партию, когда один за другим гибли литературные враги Булгакова, писал Мастер свой роман... Так что нетрудно понять, кто стоял за образом Воланда. Булгаков, как и все знаменитые писатели, был все время "под колпаком" НКВД и окружен стукачами. Всеведущий Хозяин не мог не знать о странном романе, который часто читался вслух гостям на булгаковской квартире, но восхищение Булгакова деяниями странного дьявола, видимо, понравилось Хозяину. Может быть, поэтому и возникла у Сталина идея заказать пьесу о Вожде Михаилу Булгакову? Между тем жена Булгакова продолжает описывать ужасы 1937 года. "6 июня. Прочла "Правду"... бросилась будить Мишу... Арестовали директора МХТ Аркадьева... Художник Дмитриев (которому он обещал новую квартиру) дико хохотал, рассказывая, как Книппер-Чехова... не в силах говорить, сунула ему газету с сообщением об Аркадьеве. Миша все показывал, как Книппер в белом пеньюаре заламывала руки". Они уже смеются! Ужас расстрела потрясает только женщину XIX века - старомодную вдову Чехова... Новое поколение интеллигенции выбирает смех. И в этом смехе - уже что-то дьявольское... "12 июня. Сообщение в "Правде" о том, что Тухачевский и все остальные приговорены к расстрелу". В это нероново время бесконечной крови и исчезновения людей она также описывает бесконечные "вечеринки до утра ...с розыгрышами, гостями", как они ездят на Москву-реку, катаются на байдарках - в эту "жару невыносимую" кровавого лета... Но как они ни заглушают ужас перед бесконечной расправой, вершившейся Воландом, как ни уговаривают себя, что "гибнут гадкие люди", именно тогда к веселящемуся Булгакову, как записала жена в дневнике, "опять вернулась боязнь ходить одному по улицам".
Это было время, когда газеты печатали бесконечные приветственные отклики советских писателей на процессы. Пастернак, пожалуй, был единственным, кто посмел отказаться поставить свою подпись под требованием о расстреле "гадин, предателей и шпионов". Беременная жена умоляла, бросалась в ноги, но поэт был неумолим... И все-таки Хозяин разрешил ему жить. Пока. Но Мандельштаму он не простил, хотя тот пытался защититься, даже написал стихи, прославляющие Вождя... Однако бывший поэт этих плохих стихов не принял - но не забыл про хорошие. Он чистил страну и не мог оставить в ней человека, открыто оскорбившего Богосталина. Мандельштама арестовали в майские праздники - в разгар народного пьяного гулянья 1 мая 1938 года. Есть много страшных легенд о его смерти. В лагере безумный вечным безумием поэта Мандельштам, этот большой ребенок, быстро превратился в живого мертвеца. Тифа он не выдержал. Его солагерник Юрий Моисеенко рассказывал: "Дня четыре тифом болел, лежал без движения, у него, извините, из носа текло, и он уже не вытирал, лежал с открытыми глазами, молчал, левый глаз дергался, он молчал, а глаз подмигивал. Может быть, от мыслей, не мог же он доживать, ни о чем не думая". Молча, в лагерной грязи и боли, уходил великий поэт XX века. Булгакова отметила арест Мандельштама в дневнике - без комментариев. В то время она была счастлива: именно тогда ее мужу заказали пьесу о Сталине...
БРАВО ТЕРРОРУ!
Как конец большевизма восприняли террор и многие в эмиграции. Вспоминали предсказание В. Шульгина в книге "1920 год": "Ленин и Троцкий не могут отказаться от социализма. Они должны нести этот мешок до конца. Тогда придет некто. Он будет истинно красным по волевой силе и истинно белым по задачам, им преследуемым. Он будет большевик по энергии и националист по убеждению". Г. Федотов в журнале "Современные записки" писал: "Это настоящая контрреволюция, проводимая сверху... Марксист-ская символика еще не упразднена и мешает видеть факты: Сталин и есть красный царь". Именно в эти годы террора возвращается из эмиграции писатель Куприн. И Прокофьев решает окончательно вернуться в "Большевизию". Приехав, он сочиняет балет "Ромео и Джульетта", музыкальную сказку "Петя и Волк". Но террор воспитывает. И уже в 1937 году он пишет "Кантату к 20-летию Октября" - на тексты Маркса, Ленина, Сталина... В следующем году Прокофьев знакомится с молоденькой Миррой Мендельсон. Начинается бурный роман, композитор женится. Теперь Хозяин спокоен: Прокофьев вернулся навсегда.
Кроме идейных мотивов одобрения террора, был еще один, страшный и простой: бытовой. Воланд в романе Булгакова, глядя на московскую толпу, говорит с печальной усмешкой: "Обыкновенные люди, только квартирный вопрос их испортил". Население Москвы ютилось в перенаселенных комнатах. Каждый арест означал "освободившуюся жилплощадь". И люди, счастливо ею овладевшие, уговаривали себя: прежние жильцы пострадали заслуженно. Актриса Вера Юренева рассказывала мне: когда она въехала в квартиру, на плите стоял еще теплый чайник... Семьи арестованных часто покидали жилище, не успев забрать скарба. Там, куда их отправляли, было все казенное.
РОДСТВЕННИКИ "ВРАГОВ НАРОДА"
Хозяин строил единое общество "довольных". И оттого должен был решить: что делать с семьями "врагов"? В идилличе-ское время первых процессов проблему решали отречением: жена и дети публично клеймили отца семейства. Но воспитанный на Кавказе, где родовая месть - быт, он боялся воспитать своих будущих убийц. И как всегда, решил проблему по-революционному. По инициативе Ежова (конечно же, не Хозяина!) было принято секретное постановление Политбюро от 5 июля 1937 года. Теперь жены осужденных "врагов народа" заключались в лагеря сроком до 8 лет. Их дети в возрасте до 15 лет передавались на государственное обеспечение (то есть в ужасающие детские дома). О детях после 15 лет - "вопрос решался индивидуально" (то есть их отправляли в те же лагеря). Так началось второе после Октября уничтожение аристократии - на этот раз советской. В июне 1937 года жена и дочь Гамарника были сосланы в Астрахань, вместе с ними семьи Тухачевского, Уборевича и других. Там все жены вскоре были арестованы, детей отправили в астраханский детский дом. Совсем маленькие Мирра Уборевич, Вета Гамарник и Света Тухачев-ская попали туда - после домашней жизни с экономками и няньками. Секретарь Курского обкома ВЛКСМ П. Стукалов, призывая гнать из комсомола детей "врагов народа", требовал, "чтоб ненависть к ним кипела, чтоб рука не дрогнула"... Так что отношение к этим несчастным в детском доме можно себе представить. Арестованы были и подросшие дети ленинских сподвижников - те, кого когда-то ласкали Ильич и Коба, - дети Зиновьева, Каменева и других. И сгинули в лагерях. В беседе с Молотовым Чуев спрашивает: - Хрущев рассказывал о вас: "Принесли список женщин, осужденных на 10 лет. Молотов зачеркнул и написал около одной: "высшая мера наказания". - Такой случай был, - говорит Молотов. - А что же это за женщина такая? - Не имеет значения, - отвечает Молотов и поясняет: - Они должны были быть в какой-то мере изолированы, а так они были бы распространителями жалоб всяких, суеты и разложения... Да, "рука не дрожала"...
Пришла и очередь Хозяина отдать семью. Мария Сванидзе продолжает свой дневник, но с большими перерывами. Уже посажены все коллеги мужа из руководства Госбанка. Отправились в Ночную жизнь и к стенке их прежние знакомцы-грузины - Буду Мдивани, Орахелашвили, Элиава... А она все славит бдительность "доброго Иосифа"... "27.8.37. ... Беспрерывное изъятие людей с именами... Я часто иду по улице, всматриваюсь в лица людей и думаю: "Куда делись? Как замаскировались те миллионы людей, которые по своему социальному положению, воспитанию и психике не могли принять советского строя?"... И вот эти хамелеоны на 20-м году революции обнаружились во всем своем лживом обличии..." Конец дневника вырван. То ли "добрый Иосиф" после ее ареста поработал, то ли сама, поняв неотвратимость ухода, процензуровала... Следы конца трагедии я нашел в ее маленьком блокноте, хранящемся вместе с дневником. Там она записала очень кратко свой финал: "21 ноября. Алеша в Кремле не дождался". Видимо, "добрый Иосиф" его не принял. "22 ноября. Алеша в Кремле виделся. Неприятно". Видимо, Иосиф "неприятно" объяснил Алеше, что слишком много его близких знакомых арестовано. "7 декабря вечером. Кремль, разговор о работе". Видимо, бедный Алеша попросил другую работу, ибо все его прежние коллеги и руководители уже арестованы. "12 декабря. За город с Женей (Аллилуевой)". Она верила: Женя, которую она "наблюдала", имеет влияние на Иосифа. И конечно, попросила "замолвить словечко"... "21 декабря. Парикмахерская. Рождение Иосифа". Но впервые их не зовут. После этого - чистые страницы.
Аллилуева-Политковская: "В 1937 году мы переехали на другую квартиру в "Доме на набережной" (там было столько прекрасных освободившихся квартир. - Э. Р.) и устроили новоселье. К нам пришел Алеша Сванидзе со своей женой Марией Анисимовной. У нас подъезды были рядом. Отпраздновали новоселье, она накинула пальто на свое бархатное платье... они пошли к себе. Прошло часа два-три, и вдруг прибегает их сын Толик с совершенно белым лицом и говорит: "Евгения Александровна, вы знаете, что маму арестовали? Пришли и взяли маму, взяли папу... Обыск был... квартиру опечатали, никого нет, их всех увезли в тюрьму". Мы были убиты, папа совершенно потрясен".
По документам из Архива президента, А. Сванидзе был приговорен к расстрелу 4 декабря 1940 года, но высшая мера была заменена 15 годами в январе 1941 года, так решил "добрый Иосиф". Однако вскоре после нападения Гитлера Алеша Сванидзе был расстрелян (20 августа 1941 года). Была расстреляна и Мария Сванидзе (3 марта 1942 года). Почему? Мы еще вернемся к этой истории.
Пришла очередь и Павлуши. Аллилуева-Политковская: "Когда начались аресты... папа приходил очень расстроенный, потому что стали сажать его друзей, с которыми он работал. Он говорил Сталину, и их освобождали. Видно, Сталину это надоело. У нас есть подозрение, что папу все-таки убрали... Как-то я прихожу из школы и вижу... мама, дедушка, все со слезами на глазах. Дедушка меня обнял и говорит: "Кира, у нас большое горе - папа умер". Я просто окаменела от ужаса. Папе было 44. Он так неожиданно умер: приехал вечером из Сочи с отдыха, утром попил кофе, съел яйцо вкрутую, а в два часа позвонили с работы: "Чем вы своего мужа накормили, его тошнит". Мама хотела приехать, но ей сказали: "Нет, мы сейчас его отвозим в больницу - в "кремлевку", и когда ей позвонили, чтобы приезжала, папа был уже мертвый. Врач сказал: "Он все спрашивал: "Что же Женя не идет?" Видно, они нарочно ее не пустили, боялись, что он ей что-то скажет. Мама почувствовала в этом нехорошее".
В своем личном архиве Хозяин сохранил любопытнейшее заключение о смерти Павлуши: "2.11.38. Смерть П. Аллилуева последовала от паралича болезненно измененного сердца. Товарищ Аллилуев, вернувшись из Сочи 1.11.38, по словам окружающих, чувствовал себя хорошо, был оживлен и весел. Утром 2 ноября явился на работу также в хорошем настроении. В 11 часов почувствовал себя плохо, была обильная рвота, полуобморочное состояние. В 13 часов был вызван врач Лечебно-санитарного управления Кремля, которая... и доставила больного в Кремлевскую больницу. При поступлении обнаружено агонизирующее состояние, без сознания, с синюшностью лица. Больной в сознание не приходил, и через 20 минут наступила смерть".
Та же "синюшность" и рвота будут перед смертью у Круп-ской - всего через пару месяцев.
"Папу хоронили очень торжественно, гроб стоял там же, где гроб Надежды Сергеевны... Он был такой красивый, он ведь только что приехал из Сочи. Загорел, ресницы были такие большие". Несчастная Женя все поняла и, видимо, поэтому очень скоро вышла замуж, точнее, убежала замуж от страшного поклонника. Как она казнила себя, мы можем только догадываться.
Потом пришла очередь мужа Анны Аллилуевой - Реденса. Он работал с Ягодой, был одним из заместителей Ежова. Когда их обоих расстреляли, Реденс был откомандирован в Казахстан. В Алма-Ате он старался вовсю - свирепствовал, выявляя врагов, но судьба его была решена. Хозяин решил постепенно убрать семью, связанную с жизнью навсегда исчезнувшего Кобы. Василий Сталин рассказывал в письме к Хрущеву: "Когда Берия заговорил об аресте Реденса, тов. Сталин резко возразил... Но... Берия был поддержан Маленковым. И тов. Сталин говорит: "Разберись тщательно... я не верю, что Реденс враг". Ничего не понял Вася... Задача Берии, как и всех, кто окружал его отца, была одна: понять, чего хочет Хозяин. И только поняв, они смели предложить арестовать Реденса. Но не может же добрый Отелло вот так сразу согласиться. Значит, они должны его уговорить. И они уговаривают, играют в этом театре абсурда, уверяют Вождя, что его близкий родственник - шпион! Вскоре Реденса вызвали в Москву и арестовали. Анна Аллилуева через Васю просит "доброго Иосифа" о встрече, но он заявляет сыну: "Я ошибался в Реденсе. Принимать Анну Сергеевну больше не буду. Не проси". И Реденса расстреляли.
НОВЫЙ ПОВОРОТ
Заканчивался 1937 год... Теперь Хозяин мог оглянуться. Прошло 20 лет после революции - только 20 лет. Когда они начинали, новая страна, Земля Обетованная социализма, казалась столь близкой. Через несколько лет она показалась недостижимой. Но вот он достиг этой земли, осуществил все мечтания Боголенина: в экономике уничтожен частный сектор, навсегда покончено с капитализмом, коллективизирована деревня. Он швырнул жалкую аграрную страну в индустриализацию, вы-строил современные заводы и фабрики. Он сосредоточил в руках нового государства беспрецедентные производительные силы. Он создал мощную армию, молодую, единую - кто в этой армии посмеет даже подумать о мятеже? Во главе государства стоит партия. Кто в этой новой сцементированной партии посмеет подумать об оппозиции? Кто в усмиренной стране посмеет усомниться в господстве этой партии? И при этом он дал своему народу, живущему в величайшей покорности, ощущение Победителя. Небывалое единство общества было создано. Теперь можно сосредоточиться на осуществлении Великой мечты.
Впоследствии, беседуя с создателями фильма "Иван Грозный", он сказал Эйзенштейну: "Одна из ошибок царя Ивана состояла в том, что он не дорезал пять крупных феодальных семейств". Он не повторил ошибок своего любимого героя - дорезал врагов до конца... Но настал момент, когда Служитель Священного огня понял: нужна пауза. Страна более не выдержит - сгорит. Все это время НКВД внедрял миф: Сталин ничего не знает о Ночной жизни. От него скрывают террор бесчисленные Яго, шпионы, пробравшиеся в НКВД. Интеллигенция старалась верить в этот миф, чтобы хоть как-то примириться с совестью. Раболепствуя и славя Хозяина, они хотели еще и себя уважать. Вот почему Пастернак говорит Эренбургу: "Если бы кто-нибудь рассказал про все Сталину..." И Мейерхольд часто повторяет: "От Сталина скрывают..." В бывшем Партархиве есть записи подобных разговоров. Комиссар Ф. Стебнев: "Похоже, что партийные кадры уничтожают сознательно. Я голову даю на отсечение, что Иосиф Виссарионович не знает об этом".
Пришла пора сделать этот миф реальностью. Так наступила очередь Ежова. В конце 1938 года всплывает заявление в ЦК от начальника одного из управлений НКВД А. Журавлева. Он сообщает, что не раз докладывал Ежову о подозрительном поведении некоторых работников НКВД, преследующих невинных людей. Но Ежов его доклады игнорировал. Заявление Журавлева немедленно обсуждается на Политбюро. Хозяин, конечно же, возмущен - тотчас сформирована комиссия. В ее отчете Ежов подвергнут резкой критике. В кабинете Хозяина его бывший любимец пишет покаянное письмо: "Даю большевистское слово учесть свои ошибки..." Но уже вовсю идет проверка деятельности НКВД. Как когда-то Ежов проверял деятельность смертника Ягоды, теперь проверкой его самого руководит призванный из Грузии Берия. Хозяин хочет, чтобы все было понятно: Берию назначают заместителем Ежова. В декабре 1938 года Хозяин делает Берию главой НКВД, но не спешит объявлять конец террора. Ежов сходит в могилу постепенно. Некоторое время кровавый карлик остается секретарем ЦК и председателем грозной Комиссии партийного контроля. Но уже идут аресты его помощников. Имя самого популярного соратника Сталина исчезает со страниц газет. Теперь грозный Ежов тихо приходит в свой кабинет и целыми днями сидит там один в прострации. Его портреты еще висят во всех учреждениях, даже в здании ЦК, но к нему никто уже не заходит, его обходят, как зачумленного. Живой мертвец... Наступило и его время понять: Бог есть.
В марте 1939 года состоялся XVIII съезд партии. Сталин, вероятно, вспомнил те мартовские дни 1917 года, когда он, безвестный, промерзший в поезде ссыльный, сошел на перрон в Петрограде... И вот он создал новую партию и новую страну. На съезде Хозяин уже прямо сказал о "серьезных ошибках" НКВД, сообщил: "Ошибок оказалось больше, чем можно было предположить". И страна возликовала, славя очередное потепление. Его новый функционер Жданов веселил съезд примерами безумия террора: "От врача требовали справку: "Товарищ имярек по состоянию своего здоровья не может быть использован никаким классовым врагом для своих целей"... "Я выбился из сил в борьбе с врагами народа, прошу путевку на курорт"... Делегаты весело смеялись: безумные смеялись над безумием. Хозяин подвел итоги террора: на руководящие посты в государстве и партии выдвинуто полмиллиона новых работников. Среди партийного генералитета сменились 293 из 333 секретарей обкомов и крайкомов. 90 процентов новых руководителей - моложе 40 лет. Так он сменил ленинскую гвардию. На съезде вместо истребленных соратников Ильича выдвигаются новые соратники Вождя. Членами Политбюро становятся два низкорослых толстячка - 43-летний Андрей Жданов, сын царского инспектора народных училищ, преемник Кирова в Ленинграде, и 45-летний Никита Хрущев, сменивший Постышева на Украине. По-прежнему самым доверенным лицом остается Молотов. Новая партия продемонстрировала и новые успехи в почитании земного бога. "Гений новой эры", "мудрейший человек эпохи" - так славили его на съезде. Отныне его встречали и провожали только стоя. Ритуал появления Хозяина: "Все делегаты стоя приветствуют товарища Сталина и устраивают ему продолжительную овацию. Возгласы: "Ура!", "Да здравствует товарищ Сталин!", "Великому Сталину - ура!", "Нашему любимому Сталину - ура!" (из стенограммы съезда). Теперь он все чаще открыто возвращает атрибуты уничтоженной Империи. На праздновании очередной годовщины ОГПУ в Большом театре поражало присутствие в ложе группы казачьих старшин. Изумление зала вызвала их форма царского образца с золотыми и серебряными аксельбантами. Это была акция: явление казачества - главного символа поверженной Империи. Кто-то из старых, чудом уцелевших партийцев сказал своему соседу: "Их работа" - и наклонил голову, чтобы тот мог увидеть шрам от казацкой шашки. Появились и новые учебники истории. В них вместо преж-них проклятий "царской России - тюрьме народов" провоз-глашались идеи, от которых должны были перевернуться в гробу старые революционеры: все завоевания русских царей объявлялись прогрессивными и отвечающими... интересам завоеванных народов! Впервые после Октября в учебниках был длинный список царей, князей и полководцев... На могиле исчезнувшей старой партии возникала Империя. Атеистическая Империя - без Бога, но с Богочеловеком.
ГИБЕЛЬ ВДОВЫ
И как символ - незадолго до XVIII съезда, первого съезда новой партии, умерла вдова Ленина. Впрочем, скорее, ей помогли умереть... В "Истории болезни тов. Крупской Н.К." я прочел: "13.1.39. Крупская была обследована профессором Гетье Ф. А. Найдена неправильность пульса и одышка. Назначен дигален, который Крупская отказалась принимать, сославшись на чувствительность кишечника". Скорее всего, она уже боялась принимать лекарства. И, видимо, не зря. Прошло чуть больше месяца, и Крупскую доставили в Кремлевскую больницу с внезапным приступом аппендицита. 27 февраля 1939 года она умерла. Заключение врачей крайне любопытно: "Заболевание началось с сильных болей во всем животе, к которым присоединилась многократная рвота, резко учащенный пульс, посинение носа и конечностей. При явлениях паралича сердечной деятельности тов. Крупская скончалась".
Как и в случае с Павлушей, врачи отчитались перед Хозяином, и он сохранил их заключение в своем архиве... "Смерть наступила от упадка деятельности сердца на почве интоксикации, вызванной омертвением части слепой кишки с последующим воспалением брюшины"... Так что во время XVIII съезда Хозяин мог видеть только приятные лица.
Прах несли члены Политбюро во главе с "добрым Иосифом". За гробом шли старые большевики Коллонтай, Подвой-ский, Бонч-Бруевич, Кржижановский - те несколько человек из ленинской партии, которых он оставил жить. Для представительства. Впрочем, иногда он позволял себе слабости. В толпе провожавших ленинскую вдову был Арон Сольц, тот самый, который когда-то в Петрограде делил с Кобой одну постель. Сольца называли "совестью партии". Этот маленький, задыхающийся еврей заведовал распределением продовольствия в дни голода. Когда рабочие, доведенные до отчаяния ничтожными пайками, пришли проверить его припасы, они нашли в доме две мороженые картофелины... В разгар 1937 года Сольц посмел выступить против самого Вышинского. Его стащили с трибуны, но Хозяин велел: не трогать. Когда родственницу Сольца посадили, тот написал резкое письмо Хозяину. И опять он велел: не трогать (просто отправили на месяц в психушку). Однажды в годовщину Октября Сольца позвали сделать доклад в Музее революции. На трибуне он заявил: "Это было время, когда про Сталина мы ничего не знали". И опять его не тронули (правда, жестоко пострадали пригласившие). Сольцу его старый знакомый Коба позволил умереть своей смертью. Больной и безумный Сольц писал бесконечные колонки цифр. Писатель Трифонов считал, что "тот писал подпольным шифром нечто важное". Листки исчезли после его смерти. Сталин о нем помнил...
Вместе с новой партией страна получила и новую историю партии. В 1938 году миллионными тиражами печатается "Краткий курс истории ВКБ(б)" - его "новый завет", история прихода Богосталина и одновременно триллер, где проклинались вожди исчезнувшей партии, предатели и шпионы. "Эти... козявки забыли, что хозяином страны является советский народ, а господа Рыковы, Бухарины, Зиновьевы, Каменевы являются лишь временно состоящими на службе у государства... Ничтожные лакеи фашистов забыли, что стоит советской власти шевельнуть пальцем, чтобы от них не осталось и следа". В этой книге - его яростная речь и страшная энергия его ненависти.
В апреле 1939 года исчезает Ежов. В это время уже идет реабилитация невинно осужденных - Хозяин освобождает 327 000 человек. Среди них много военных (их он продолжит освобождать в первые дни войны). Будущий маршал Рокоссовский, покидавший тюрьму с выбитыми зубами, будущий генерал армии Горбатов и другие полководцы грядущей войны были счастливцами этого "первого Реабилитанса", как впоследствии прозвали это время в народе. Получили свободу авиаконструкторы Туполев и Поликарпов, микробиолог Зильбер и прочие научные знаменитости. Всех их помиловал во всем разобравшийся справедливый царь. Ему нравилась эта роль. Иногда. |
"Я МОГИЛУ МИЛОЙ ИСКАЛ"
В те опасные дни, когда Коба был террористом, его друг Сергей Кавтарадзе, рискуя собой, помог ему скрыться от охранки. В 20-е годы Кавтарадзе был главой правительства Грузии, потом - известным оппозиционером. После убийства Кирова его выслали в Казань. Оттуда Кавтарадзе написал покаянное письмо Кобе, и тот вернул его. В 1936 году Кавтарадзе и его жена были арестованы по обвинению... в подготовке убийства когда-то спасенного им Сталина! Его приговорили к расстрелу. Все это время его маленькая дочь пионерка Майя писала письма "отцу всех советских детей" Сталину о невиновности своего отца. Прошло больше года - Кавтарадзе все держали в камере смертников. И вдруг его привели в кабинет Берии. Там его ждала весьма изменившаяся после лагеря жена. По приказу "друга Кобы" их обоих освободили. Сталин сделал его заместителем наркома иностранных дел. В этом качестве Кавтарадзе участвовал в Ялтинской и Потсдамской конференциях.
Уже после смерти Хозяина Кавтарадзе рассказывал удивительный случай. Однажды после какого-то заседания Хозяин взял его с собой на дачу. Был душный июльский вечер. Перед обедом они гуляли по саду, Хозяин шел чуть впереди, напевая тенорочком свою любимую грузинскую песню "Сулико": "Я могилу милой искал, но ее найти нелегко..." Кавтарадзе уже готовился тихонечко подпевать (Хозяин это очень любил), как вдруг тот прервал куплет, и Кавтарадзе явственно услышал его бормотанье: - Бедный... бедный Серго... И опять Хозяин запел: - "Я могилу милой искал..." И опять раздалось его бормотанье: - Бедный... бедный Ладо... Кавтарадзе облился потом, а Хозяин пел и вновь бормотал: - Бедный... бедный Алеша... Кавтарадзе шел за ним, онемев от ужаса: это все были имена их друзей-грузин, которых он погубил. Долго пел Хозяин "Сулико"... По многу раз пришлось ему повторять куплеты, перечисляя их всех... И вдруг он обернулся и зашептал: - Нету... нету их... никого нету... В глазах его стояли слезы, и Кавтарадзе не выдержал - тоже заплакал и бросился ему на грудь. В мгновение лицо Сталина вспыхнуло яростью - толстый нос, пылающие желтые глаза приблизились вплотную к Кавтарадзе, и он зашептал, оттолкнув его: - Нету их! Никого нету! Все вы хотели убить Кобу! Не вышло - Коба сам всех убил, блядьи дети! И он ринулся по аллее, ударив сапогом не успевшего отскочить охранника. Больше Хозяин не звал на дачу друга, но и не тронул его. Кавтарадзе умер в 1971 году в возрасте 86 лет.
ПОРТРЕТ "НОВОГО ЧЕЛОВЕКА"
Могущественнейший Ежов, символ террора, сошел в могилу тихо. Никакого объявления об аресте в газетах не последовало: просто был любимец народа - и не стало. И все. Возникла даже легенда, будто Хозяин сохранил жизнь верному палачу и "карающий меч партии" умер своей смертью... Ответ на все вопросы находится в следственном деле номер 510, хранящемся в бывшем архиве КГБ... В деле Ежова есть письма к нему сталинских соратников - он сохранял эти доказательства горячей любви к нему. Вся страна славила тогда "замечательного коммуниста". В деле - гимны казахского поэта Джамбула в честь "батыра Ежова". "Ежовые рукавицы" - этот каламбур повторяли песни и газеты... Из речи Микояна: "Учитесь у товарища Ежова сталинскому стилю работы, как он учился и учится у товарища Сталина". Множество партийных титулов и регалий носил этот "батыр" - крохотного росточка человечек с тихим голосом: Генеральный комиссар госбезопасности, он же секретарь ЦК, он же глава Комиссии партконтроля, он же человек с незаконченным низшим образованием. Из дела: "Ежов Н.И. арестован 10 апреля 1939 года и содержится под стражей в Сухановской особой тюрьме НКВД" (самой страшной тюрьме, где Ежов пытал свои жертвы). Из обвинительного заключения от 1 февраля 1940 года: "Ежов изобличается в изменнических шпионских связях с польской, германской разведками и враждебными СССР правящими кругами Польши, Германии, Англии и Японии, возглавил заговор в НКВД". Так Хозяин с юмором суммировал все разведки, связь с которыми Ежов приписывал своим жертвам, - и щедро "наградил" ими самого Ежова. Не забыл он и о "заговоре против Вождя", которым любил пользоваться опальный палач: "Ежов и его сообщники практически подготовляли на 7 ноября 1938 года путч". Пришлось Ежову все это признавать. Но на суде он сказал: "По своей натуре я никогда не мог выносить над собой насилия. Поэтому писал всякую ерунду... Ко мне применили самое сильнейшее избиение". Так что получил палач то, что с другими делал... Но есть пункты обвинения, от которых он не отказался: "Имел половые сношения с мужчинами и женщинами, используя служебное положение. В октябре или ноябре 1938 года у меня на квартире я имел интимную связь с женой подчиненного и с ее мужем, с которым имел педерастическую связь..." - признавался главный охранитель пуританского режима.
Постоянная кровавая охота в конце концов помутила слабый рассудок Ежова - он уже подозревал всех, изводил подозрениями собственную жену, готовясь ее арестовать. В деле ее письмо: "Колюшенька, я тебя очень прошу проверить всю мою жизнь, всю меня, я не могу примириться с мыслями, что меня подозревают в двурушничестве"... В конце концов он отравил ее люминалом. Таков был этот "крепкий, скромный работник", как отозвался о нем Молотов. И вот финал - "Протокол закрытого судебного заседания военной коллегии Верховного суда 3.2.40 г.". В нем осталась убогая, косноязычная речь Ежова: "Я почистил 14 000 чекистов, но огромная моя вина заключается в том, что я мало их почистил. У меня было такое положение, я давал задания тому или иному начальнику отдела произвести допросы арестованного и в то же время сам думал: ты сегодня допрашивал его, а завтра я арестую тебя. Кругом меня были враги народа... враги везде... В отношении Слуцкого (начальник иностранного отдела НКВД. - Э. Р.) я имел от директивных органов указание: Слуцкого не арестовывать, а устранить другим путем... Так как иначе бы наша вся зарубежная разведка разбежалась. И Слуцкий был отравлен". Нетрудно понять, кто этот "директивный орган", который приказывал всесильному Ежову. Так что версии об отравлении неугодных не были выдумкой. Всем руководил Хозяин.
Николай Ежов - портрет сталинского руководителя... Читая разговоры Молотова, записанные Чуевым, и вспоминая свою встречу с ним, я никак не мог отделаться от ощущения: какой серый человек - ни одной острой фразы, ни одного глубокого наблюдения... И Молотов, и Ежов, и прочие - все они жалкие куклы в руках Кукловода. Он дергал их за веревочки, а когда они отыгрывали свои роли - убирал со сцены, заменяя такими же куклами. Недаром тогда существовал популярный анекдот: "Сталин - великий химик. Он из любого выдающегося государственного деятеля может сделать дерьмо и из любого дерьма - выдающегося государственного деятеля".
В последнем слове Ежов попросил: "Передайте Сталину, что умирать буду с его именем на устах". Но это не помогло. В деле справка: "Приговор о расстреле Ежова Николая Ивановича приведен в исполнение в городе Москве 4 февраля 1940 года".
Теперь Хозяин раскачивает кровавые качели в обратную сторону. Если раньше НКВД уничтожал партию - теперь новая, созданная им партия уничтожает ежовские кадры. Принимаются решения ЦК о контроле партии над НКВД. Партийные комиссии начинают пропалывать органы, летят головы вчерашних палачей. Откат террора идет через кровь. Через страх. Хозяин неутомимо поддерживает костер...
Кабинет начальника московского управления НКВД: лепной потолок, стены с барельефами, венецианские окна. В середине 30-х годов в этом кабинете сидел седой, представительный Реденс. И был расстрелян. На его место сел вечно пьяный Заков-ский с багровым носом и безумными глазами, не знавший иного наказания, кроме расстрела... И был сам расстрелян. В начале 1939 года в кабинете появляется садист Петровский - через три недели застрелился. Сменил его Якубович - арестован на следующий же день, расстрелян. На два дня появился Карут-ский - в первый день представился, во второй застрелился. Был назначен Коровин, быстро исчез. Пришел Журавлев - вызван к Берии, не вернулся. Какая-то ускоренная съемка. Так бегает Глупышкин в немых фильмах... Появлялись, мелькали, исчезали... И все время убивали - они, их...
НЕСОСТОЯВШИЙСЯ ФИНАЛ ТРИЛЛЕРА
Но был ли воистину откат террора? Действительно, после снятия Ежова аресты носят как бы единичный характер. Но каковы эти единицы! В 1939-1940 го-дах арестовали нескольких гениев - режиссера Всеволода Мейерхольда, писателя Исаака Бабеля, ученого Николая Вавилова. Были арестованы лучший журналист советской России Михаил Кольцов и блистательный поэт-авангардист Даниил Хармс... Случайный набор имен? У Хозяина не бывало случайно-стей. Ставшее доступным дело Бабеля раскрывает прелюбопытнейшую историю. Бабеля заставляют признаться, что он был членом подпольной троцкистской группы, куда его завербовал писатель Илья Эренбург. В списке этих "подпольщиков-террористов" знаменитые деятели культуры: Леонов, Иванов, Катаев, Олеша, Эйзенштейн, Александров, Шмидт, Михоэлс, Утесов и так далее... Да, готовился новый грандиозный процесс. Он задумывался еще при Ежове, но Хозяину, решившему убрать слугу, приходит в голову испытанная мысль - включить в финал триллера... самого Ежова, как прежде Ягоду. Он любил связывать процессы - ему нравились романы с продолжением. Бабель был хорошо знаком с Ежовым - и в деле появляется "покойная жена врага народа Ежова"...
В рамках намечаемого процесса в Ленинграде был арестован Мейерхольд. В тот вечер он долго сидел у своего знакомого - артиста Гарина. И когда Мейерхольд вышел, Гарин в окно увидел, как три крысы в полусумерках белой ночи перебежали ему дорогу... Есть показания свидетелей, присутствовавших при допросах Мейерхольда. Великий режиссер лежал на полу со сломанным бедром, с разбитым кровоточащим лицом, и следователь мочился на него... Ему приписали участие в троцкистской организации и шпионаж в пользу сразу четырех стран: Японии, Англии, Франции и Литвы. В стенограммах допросов Мейерхольда фигурируют имена Пастернака, Шостаковича, Олеши и Эренбурга - действующих лиц намечаемого небывалого спектакля. Да, Хозяин не думал останавливаться и после Ежова. Закончив разгром партии, армии и советской верхушки, он логично задумал нанести последний удар - по культуре. Но массовые истребления были более невозможны - страна истощилась, и Вождь, регулируя Священный огонь, заменял количество качеством. Процесс должен был касаться имен, которые знала вся страна, - чтобы раз и навсегда все поняла позволяющая себе шепотом фрондировать творческая интеллигенция, чтобы за-твердила она на веки вечные урок, уже выученный и партией, и армией... Но видимо, наблюдая за следствием, он усомнился в возможности участия Бабеля, Мейерхольда и прочих в задуманном процессе. Он не мог полагаться на этих странных людей. Например, уже все признавший Бабель 10 октября 1939 года отказывается от своих показаний... И Хозяин понял: эти нервные великие художники опасны, ибо возбудимы и непредсказуемы, на них нельзя положиться! Он разочаровался в актерах, и спектакль не состоялся. И Бабеля, и Мейерхольда, и Кольцова попросту расстреляли, получив от них нужные показания, и продолжили поиск новых достойных исполнителей в финале триллера... Но помешала война.
В дни следствия жена Мейерхольда, актриса Зинаида Райх, писала письма Сталину, ходила по Москве, рассказывая о несправедливости. Это был бунт - и реакция последовала... Убийцы проникли в ее квартиру через балконную дверь. Убивали садистски, кололи долго - 17 ножевых ран. Она безумно кричала, но никто ей не помог, люди боялись в те годы ночных криков... В освободившейся квартире Мейерхольда поселились шофер Берии и 16-летняя возлюбленная Лаврентия Павловича. Сатанинский финал - в духе Воланда.
Очень скоро произошло чудо. Появились странные слухи: знаменитые расстрелянные живы, они просто лишены права переписки, они тайно содержатся "в особых и очень приличных условиях", ибо Хозяин не позволил НКВД уничтожить таланты. И это не были просто слухи. Периодически к брату Кольцова, известному художнику Б. Ефимову, являлись некие люди, "недавно освободившиеся из лагерей", где они "неоднократно видели живого и цветущего Михаила Кольцова". Жена Бабеля тоже рассказывала: ее несколько раз "уведомляли разные люди, что Бабель жив". А один из знакомых Мейерхольда будто бы даже держал в руках открытку от Всеволода Эмильевича... Впрочем, сразу после смерти Хозяина все слухи прекратились. Но тогда они должны были поддерживать его любимый образ: добрый-добрый Хозяин...
"СЛАВЬСЯ, СЛАВЬСЯ, НАШ РУССКИЙ ЦАРЬ!"
Заканчивался 1939 год. Наступало 60-летие Хозяина - нового царя. Было вполне логично, что пьесу к своему юбилею он заказал Булгакову - автору "Дней Турбиных", воспевшему цар-ское офицерство. Но писатель нарушил табу: захотел найти документы о жизни Кобы. Пьесу пришлось запретить. Булгаков не перенес решения. К тому времени он, конечно же, знал: миллионы невинных вместе с виновными истребило "доброе зло". Но заставлял себя не видеть, верить в бич Божий. Он так хотел изменения судьбы, так надеялся... И вот получил плевок, пощечину: зло не нуждалось в его служении, зло разрешило ему жить - и этого с него достаточно. В те дни Булгаков сказал жене: "Помнишь, как запрещали "Дни Турбиных", как сняли "Кабалу святош", отклонили рукопись о Мольере... у меня не опускались руки, я продолжал работать, а вот теперь смотри: я лежу перед тобой продырявленный". И уже вскоре смертельно заболел... В романе Воланд помог Мастеру. В жизни Воланд убил Мастера. Опасно заигрывать с дьяволом...
В феврале 1939 года в Большом театре поставили любимую оперу Романовых - "Жизнь за царя" Михаила Глинки. Ее давали в дни коронации Николая II и в дни трехсотлетия династии. И вот через 22 года она снова на той же сцене, правда, под названием "Иван Сусанин". Хозяин сидел в глубине ложи. Впервые после революции гремела эта музыка: "Славься!" Но знаменитый текст, ставший царским гимном: "Славься, славься, наш русский царь!" - теперь был переделан: "Славься, славься, ты, Русь моя!" По его повелению Сергей Городецкий, знаменитый в дореволюционной России поэт, переписал текст, а Хозяин сам проверил и отредактировал новые стихи. Он занимался и операми тоже! Музыкой "Славься!" встретил он свое 60-летие! Да, он давно уже был царем. Одиноким русским царем. И его соратники, точнее, слуги, смертельно боялись его, как когда-то слуги боялись настоящего царя. Писатель Е. Габрилович приводит рассказ Хрущева о том, как тот был в гостях у Хозяина на даче под Гагрой в дни его отдыха: "Сталин сидел в саду в беседке. Пили чай, беседовали. Шло время. Стемнело. Сталин мрачнел. Хрущев сказал: - Ну, я поеду домой, Иосиф Виссарионович, жена, наверное, заждалась. - Вы никуда не поедете, - вдруг сказал Сталин. - Останетесь тут. - Жена будет ждать, Иосиф Виссарионович... Сталин поднял на Хрущева глаза. Это был тот взгляд: желтые, бешеные глаза. Хрущев, конечно, остался. Но спал плохо. Утром оделся, вышел в сад. В беседке, в той же позе, сидел Сталин, пил чай. Хрущев поздоровался, справился о здоровье. На что Сталин, прихлебывая чай, вдруг спросил Хрущева: - А кто вы такой? Как вы попали сюда? - Иосиф Виссарионович, я... Хрущев. - Надо еще выяснить, кто вы такой, - сказал Сталин, отодвинул стакан и вышел из беседки. В ужасе дрожащий Хрущев пошел по дорожке к выходу. Его нагнал охранник. Хрущев приготовился к концу. - Никита Сергеевич, вас товарищ Сталин зовет, ищет повсюду. Хрущев поплелся к беседке. Там сидел Сталин и пил чай. - Ну где же вы, Никита Сергеевич? - ласково спросил он. - Нельзя так долго спать, я вас заждался". Игры Хозяина...
Все они были пылью - его могущественные бюрократы. Он заставил их не спать ночами, испытывать постоянный, непреходящий страх. Жену формального главы государства, председателя Президиума Верховного Совета Калинина он отправил в лагерь, где она искала вшей в белье арестантов перед стиркой. И жалкий старик Калинин все просил вернуть ее - напрасно просил... Он отправил в лагерь и жену своего верного секретаря Поскребышева. И тот тоже нудно молил вернуть ее - безуспешно молил. Глава правительства Молотов тоже лишится своей жены... Чтобы не забывали: они - ничто. В любой момент он может отправить их вслед за женами. Впрочем, у него самого тоже не было жены, так что он попросту всех уравнял. И теперь они могли, не отвлекаясь на семью, как Хрущев, забыв мещанские радости, служить Великой мечте, все более становившейся реальностью.
ТАЙНА
Он стал царем и богом. Он всегда знал: божественность власти - в ее тайне. Во мраке таинственности, которым он окружил свою жизнь, - и тайный страх, который скрывала жизнерадостность его подданных, и тайная Ночная жизнь, и фары черных машин, и обыски в ночи, и прожектора над темными поездами, идущими в лагеря. И тайные расстрелы вчерашних владык, и тайные могилы на кладбищах... Все было - тайна... Вся страна считает, что он живет в Кремле. На самом деле поздней ночью из Боровицких ворот выезжают несколько больших автомобилей ЗИС. Они набирают громадную скорость, мчатся по правительственной трассе. Непробиваемые темные стекла бронированных машин не дают возможности рассмотреть, кто внутри. Все автомобили имеют одинаковый вид, и никто не знает, в котором сидит он: тайна. Только перед самым въездом на Ближнюю дачу его машина выходит в голову кортежа, остальные - за ней... Ближняя дача на самом деле - его дом. Но и это тайна. Здесь, недалеко от Москвы, он живет. Отсюда не более чем за полчаса он может появиться в Кремле. Эту кирпичную дачу построили в 1931 году, и после смерти жены он в нее переселился. Внутри дачи фойе и большая столовая, где он вместе с соратниками из Политбюро "обедает" (так он называет полуночную еду, походившую больше на ужин вместе с завтраком). И ночной стиль его жизни - тоже тайна... На даче прислуживают офицеры НКВД и горничные. Одна из них - молоденькая Валечка Истомина. Она поступила на дачу в 1935 году. Валечка гладит ему брюки и полувоенный китель. Денщика у него нет. Он не меняет привычек - все делает сам. 17 лет проработает Валечка на даче... Она стелила ему постель. И старилась рядом с ним. Молотов: "А если она и была женой Сталина - кому какое дело?"
Горничная становится его тайной женой. Новый глава охраны Власик - воспитателем детей. Тесная дача - его дворцом. В этой декорации он живет. В ней и настигнет его смерть... В 1940 году он получает подарок: Берия сумел организовать убийство Троцкого. Все это время Хозяин беспощадно расправлялся с его родственниками. Он начал с ареста Сергея, младшего сына Троцкого, ученого, мирно проживавшего в Москве. Жена Троцкого Наталья Седова обратилась за помощью к Ромену Роллану, Бернарду Шоу... много имен прогрессивных деятелей было в ее открытом письме. Но они хранили молчание. Почему? В 1933 году Теодор Драйзер в письме к М. Истмену, просившему его выступить против арестов сподвижников Троцкого, фактически ответил на этот вопрос: "Я поразмыслил серьезно, как на молитве, об этом деле, касающемся Троцкого. Я очень сочувствую его сторонникам... но тут встает проблема выбора. Какова бы ни была природа нынешней диктатуры в России - победа России важнее всего..." Победа государства рабочих и крестьян ценнее "мизерабельных" человеческих жизней - все та же Высшая целесообразность! Так что Хозяин знал: они будут молчать. Сводя с ума своего врага, он физически уничтожил всех родственников Троцкого - даже самых отдаленных. Даже няню его внука! Все 30-е годы его агенты открыто охотятся за Троцким. Это была еще одна пытка - пытка грядущей смертью. Наконец посланец Хозяина, бывший лейтенант испанской республиканской армии Рамон Меркадер, раскроил Троцкому череп. Лезвие ледоруба проникло в мозг, которым Троцкий так гордился...
Он остался один - из всех главных революционеров, начавших с Лениным. Теперь наследство революции по праву принадлежало ему. Одиночество небожителя...
ГЛАВА 20
Великая мечта
ПОДГОТОВКА
Гигантская Империя нового Чингисхана воздвиглась на востоке Европы, готовая к прыжку. До 1938 года внешняя политика обслуживала внутреннюю. Теперь, создав новую страну, он мог себе позволить начать осуществлять внешние задачи, точнее, главную, потаенную - Великую мечту.
Да, с воцарением Сталина ничего не изменилось. Просто великая ленинская мечта, мировая революция, к экспорту которой открыто призывали деятели старой партии, все эти уничтоженные им говоруны, - стала секретной. Хозяин перевел ее в подполье. И в 1936 году в беседе с американским журнали-стом Роем Говардом, напечатанной в "Правде", на вопрос американца: "Оставил ли Советский Союз свои планы и намерения произвести мировую революцию?" - Сталин преспокойно ответил: "Таких планов и намерений у нас никогда не было". А в это время шла совсем иная пропаганда, совсем к другому готовил он свой народ. Большую войну во имя Великой мечты воспевала его послушная литература:
Но мы еще дойдем до Ганга, Но мы еще умрем в боях, Чтоб от Японии до Англии Сияла Родина моя. (Павел Коган)
Только советская нация будет, И только советской нации люди. (Михаил Кульчицкий)
Следы этой подготовки к Большой войне я встретил в Архиве президента. Еще в 30-х годах (еще до Гитлера) лихорадочно перевооружалась Красная армия. 19 июня 1930 года Тухачевский писал Сталину: "Уважаемый т. Сталин!.. Я вполне понимаю, что войну надо не только выиграть, но надо еще при этом сохранить свою экономическую мощь... Работая в этом направлении, можно будет наиболее рентабельно решать задачи, выдвигаемые большой войной..." Далее в письме шел детально разработанный план перево-оружения Красной армии для "войны моторов" - Большой войны. Здесь Тухачевский столкнулся с Ворошиловым. У них были разные взгляды на грядущую войну, но мы не будем вдаваться в суть их разногласий. Важно одно: и Ворошилов, и Тухачевский готовились к Большой войне.
Будущая Большая война дирижировала и гигантским строительством московского метро, начавшимся в начале 30-х годов. Во время создания проекта с одного из подмосковных аэродромов поднимались в воздух бомбардировщики, сбрасывавшие на местность фугасные бомбы. При помощи этих бомбежек определялась глубина, на которой должны быть построены тоннели будущего метро, чтобы авиабомбы не могли их поразить. Хозяин запретил строить наземные участки - метро было запрятано глубоко под землю на случай Большой войны.
ЖЕРТВА ФЕРЗЯ
Хозяин правильно оценил важность появления Гитлера для Великой мечты. Взрывая европейский мир, в марте 1938 года Гитлер захватил Австрию. Сгустились тучи над Чехословакией. Все, как предполагал Хозяин: Гитлер реально вовлекает в войну Европу, начинает разрушать европейскую систему капитализма. Это был уже не призрак, не мечта - реальная мировая революция надвигалась на Европу... Только надо толкать, толкать все дальше Гитлера. Ситуация для игры была необычайно благоприятная. В такой обстановке Великий игрок впервые начал большую шахматную партию за границами страны. Уже в 1938 году, ведя переговоры с Францией и Англией о коллективной безопасности, Хозяин делает новый фантастический ход: начинает искать контакты со злейшим врагом - Гитлером. Из Берлина отозван посол СССР еврей Яков Суриц - он заменен русским Мерекаловым. В то же время усиливается интенсивность переговоров с Францией и Англией - его обычный прием. Хозяин заранее уверен в их провале. Он знает: западные демократии не верят новому Чингисхану, вызывающему у них отвращение и страх. Но эти переговоры должны заманить Гитлера. И точно: страшась объединения Сталина с Западом, Гитлер начинает демонстрировать интерес к СССР. В 1938 году привычные проклятия исчезают из заявлений немецких официальных лиц, кампания взаимных оскорблений затухает. Наступает новая полоса: непримиримые враги как бы перестают замечать друг друга...
Между тем Чехословакия становится следующей жертвой Гитлера. Хозяин тотчас предлагает военную помощь чехам, правда, при условии, что так же поступят Англия и Франция. Это - отважно... и безопасно. Он знает: помощь оказывать не придется, хотя бы потому, что Польша и Румыния никогда не согласятся пропустить советскую армию. Они понимают: впу-стить Сталина легко, выгнать его будет трудно... Тем более что польские руководители легкомысленно клюнули на приманку Гитлера - отхватили кусочек растерзанной Чехословакии. Так, ничем не рискуя, он - благороден в общественном мнении Европы. А пока он устраивает очередной театр: бесконечно заседает Политбюро, обсуждая возможную помощь. В это время союзники умывают руки - предают Чехословакию. Заключается Мюнхенское соглашение. Премьеры Англии и Франции Чемберлен и Даладье уверены: они успокоили Гитлера, добыли мир. Мощная линия чешских укреплений отходит без единого выстрела к Германии. Боеспособные чеш-ские дивизии перестают существовать, как вскоре и сама Чехословакия, несмотря на все гарантии западных держав. 29 сентября 1938 года в Москве узнают о Мюнхенском соглашении. Всю ночь идет заседание Политбюро (ночное заседание должно подчеркнуть его чрезвычайность). В отсутствие находящегося за границей наркома Литвинова Хозяин грубо обрушивается на него: ведь Литвинов - как бы сторонник союза с западными демократиями. Но именно "как бы". За всеми дипломатическими ходами всегда стоял только он - Хозяин. Однако теперь он обвиняет: в результате политики Литвинова Франция и Англия посредством Мюнхенского соглашения направили агрессию Гитлера против СССР, и вследствие этого предательства ему, Сталину, приходится искать пути предот-вращения агрессии. Таковы его заявления - желанное оправдание готовящегося очередного поворота. Хозяин строит поиск союза с Гитлером как новый вариант Бреста. В успехе задуманного Хозяин не сомневается. Он чувствует Гитлера, ведь фюрер - такой же. Его нельзя насытить, Чехо-словакия - это только начало. Но чтобы идти дальше, Гитлеру нужен союз с СССР. Сталин создаст этот союз - только бы Гитлер пошел дальше и разрушил капиталистический мир!
А пока он сам делает новые шаги. 3 мая 1939 года Литвинова снимают на заседании Политбюро. Глава правительства Молотов становится по совместительству наркомом иностранных дел, что должно подчеркивать исключительную важность внешней политики.
Литвинова никуда не назначают, и он понимает: это - гибель. В ожидании конца пишет умоляющие письма Хозяину, но ответа не получает. Все ждут его скорого ареста, но, ко всеобщему изумлению, бывшего наркома не трогают. Это еще одно доказательство: ища союза с Гитлером, Хозяин думал о продолжении шахматной партии, где Литвинов - символ ориентации на западные демократии - должен будет понадобиться. И действительно, когда начнется война, уцелевший Литвинов будет назначен заместителем наркома ино-странных дел.
Дальше все идет так, как предполагал Хозяин: Гитлер встал у границ Польши, Чемберлен вынужден дать заверения полякам о помощи в случае нападения. Союз со Сталиным становится необходимым для Гитлера, а пока Хозяин его подстегивает: Ворошилов во главе военной делегации ведет переговоры с Англией и Францией. И Гитлер действует: посол Шуленбург заканчивает тайные переговоры с Молотовым. Министр иностранных дел Германии Риббентроп, проклинаемый советскими газетами, готов приехать в проклинаемую немецкими газетами Москву. Фашисты предлагают большевистскому государству делить Европу. Гитлер уже спешит: чтобы напасть на Польшу, ему нужна полная ясность. Риббентроп забрасывает Шуленбурга шифро-граммами. Разведка работает - и Хозяин все знает о нетерпении фюрера. Он его поймал. Уже середина августа. Гитлер не может более ждать: начнутся дожди, размокнут дороги. И он безоговорочно принимает все предложения Хозяина. 19 августа он посылает Сталину телеграмму о приезде Риббентропа. Впрочем, для Хозяина этот поворот не принципиален. И Гитлер, и западные демократии - его враги, и союз с любым из них - не более чем ход на пути к Великой мечте. Но, сдавая в архив свою ненависть к Гитлеру, он жертвовал ферзя. Союзнику Гитлера трудно быть Вождем мировой демократии - так что приходится пожертвовать Коминтерном. Он знал: в будущем он вернет отданное. А пока получит территории... "Мы хорошо поругали друг друга, не правда ли?" - этими словами он встретил в Кремле Риббентропа. Три часа при полном единодушии они делили Восточную Европу. Все дополнительные предложения Хозяина были приняты Риббентропом поразительно легко. Пакт о ненападении и секретный протокол были подписаны. Подписал их, естественно, не Сталин - Молотов. Все закончилось приемом - столь любимой Хозяином обильной едой и столь же любимыми тостами. Закаленный в его застольях Молотов поразил гостей умением пить, не пьянея. Сталин поднял бокал за Гитлера, рейхсминистр - за Сталина. После чего немецкой делегации пришлось много пить - и за пакт, и за новую эру в отношениях. Хозяин сохранил чувство юмора - предложил тост за присутствовавшего Кагановича, и Риббентропу пришлось выпить за еврея (впрочем, и Кагановичу пришлось пить за здоровье Гитлера). Переговоры закончились. В секретном протоколе определялась цена, которую Гитлер платил Сталину за пакт: свобода "территориальных и политических преобразований в Прибалтике", право "реализовать свою заинтересованность в Бессарабии". Получал он и кусок Польши. После церемонии подписания Хозяин сделал подарок Гитлеру: сидевшие в лагерях остатки старого Коминтерна - немецкие и австрийские коммунисты - были вывезены в Германию, в гестапо.
На следующий день Ворошилов с усмешкой сообщил английской и французской делегациям: "Ввиду изменившейся обстановки нет смысла продолжать переговоры".
Для народа Хозяин сам придумал объяснение нового союза. В воинских частях чертили два забавных треугольника. Один назывался: "Что хотел Чемберлен?" Вверху треугольника было написано: "Лондон", внизу: "Москва и Берлин" - Чемберлен хотел столкнуть нас с немцами, чтобы самому быть наверху. Другой назывался: "Что сделал товарищ Сталин?" Теперь наверху было слово "Москва" - Сталин столкнул Берлин с Лондоном, и мы наверху. Страна единодушно ликовала, выдержав очередной тест на покорность. Да, он создал поистине новое общество.
ВТОРАЯ МИРОВАЯ
Гитлер вторгся в Польшу. Англия и Франция объявили войну Германии. Игра Хозяина оправдалась: Гитлер окончательно втянул Европу в мировую войну. Глобальный кризис стал явью. Путь к Великой мечте был открыт. Но шахматная партия продолжалась. Начал действовать и Сталин - забирать обратно потерянные после революции части империи Романовых. 17 сентября его войска вошли в поверженную немцами Польшу. "В связи с тем что Польское государство перестало существовать, защищая права белорусских и украинских меньшинств (читай - от Гитлера. - Э. Р.), советские войска во-шли в Польшу" - так он объявил стране и миру. Гитлеру пришлось это съесть и вдобавок пойти на отредактированный текст советско-германского коммюнике. Вместо воинственных заявлений Гитлера Хозяин написал любимые идеологические фразы: "для восстановления мира и порядка в Польше, которые вызваны развалом Польского государства, и для оказания помощи польскому народу"... Короче, ради Польши оккупировали Польшу! Западная Украина и Западная Белоруссия - части прежней империи Романовых - вернулись в лоно его Империи. В это время он сделал подарок Литве - передал ей давнюю мечту литовцев, город Вильнюс. Литва ликовала. Но умные литовцы вздыхали: "Вильнюс принадлежит нам, но мы, кажется, России".
В ОБМЕН НА ФЕРЗЯ
В конце сентября, когда Риббентроп опять появился в Москве, Хозяин просил уже всю Прибалтику, включая Литву, которая прежде входила в сферу интересов рейха. Попросил он (и получил) и польские нефтеносные районы - Борислав и Дрогобыч, столь нужные бедной нефтью Германии. В обмен он пообещал продавать ей нефть. Гитлеру пришлось согласиться - так он страшился ухода Сталина в англо-французскую коалицию. И опять был банкет в Кремле, и опять рейхсминистру пришлось выдержать бесконечные тосты - и за дружбу между народами, и за мир во всем мире. Хозяин сохранял чувство юмора.
"В России все секрет и ничего не тайна..." Было много слухов о тайной встрече Сталина и Гитлера, которая состоялась где-то на территории, отнятой у поверженной Польши. В 1972 году во Львове старый железнодорожник рассказал мне о поезде, который прибыл в город в октябре 1939 года, об охране, никого не пропускавшей на привокзальную площадь, об остановленном движении поездов. Он даже помнил число - 16 октября... Я с изумлением вспомнил об этой дате, когда увидел в "Комсомольской правде" фотокопию сенсационного документа, найденного в Национальном архиве США. "19 июля 1940 года. Лично и конфиденциально уважаемому Адольфу Берлу-младшему, помощнику Государственного секретаря... По только что поступившим данным из конфиденциального источника информации, после немецкого и русского вторжения в Польшу и ее раздела Гитлер и Сталин тайно встретились во Львове 17 октября 1939 года. На этих тайных переговорах Гитлер и Сталин подписали военное соглашение взамен исчерпавшего себя пакта... Искренне ваш Дж. Эдгар Гувер". Документ был подписан знаменитым многолетним шефом ФБР. На документе видны пометы о рассекречивании в декабре 1979 года. Даже поверив в его подлинность, я, естественно, продолжал сомневаться в истинности информации. В конце концов, сообщение, посланное Гуверу, могло оказаться ложным. Но публикация все-таки заставила меня перечитать рассказ железнодорожника, записанный в моем дневнике, - и там тоже был октябрь! Я понимал, что вряд ли удастся это проверить - несомненно, все документы, все следы этой встречи должны быть заботливо уничтожены Сталиным. И я решил обратиться к неожиданному источнику - Журналу регистрации посетителей Сталина, его страницам за октябрь 1939 года... Нет, 16 октября Сталин был в своем кабинете в Москве. И 17 октября у него - длинный список посетителей. Я уже хотел оставить свое занятие, но все-таки взглянул на 18 октября... В этот день приема не было! Сталин в Кремле не появился! И это не был выходной, обычный рабочий день - четверг. Итак, 18 октября его нет в Кремле! Отсутствует он и весь день 19 октября и только поздним вечером в 20 часов 25 минут возвращается в свой кабинет и начинает принимать посетителей. Я знал стиль его неутомимой, запойной работы. Он был типичным работоголиком, и это отсутствие посредине рабочей недели (суббота тоже была тогда рабочим днем) могло произойти только в двух случаях: или он был очень болен, или... отсутствовал в Москве. Интересен и список его посетителей накануне этого загадочного отсутствия. Вместе с членами Политбюро приходят Ворошилов, Жуков, Кулик, Кузнецов, Исаков - все руководители армии и флота. Но дольше всех в его кабинете в тот день - нарком иностранных дел Молотов.
Нет, Хозяин не был болен. Скорее всего, во время его отсутствия состоялось что-то очень важное, ибо, согласно Журналу, 19 октября, когда он вновь появляется в Кремле, до полуночи идет совещание с глазу на глаз со вторым человеком в государстве - Молотовым. При этом во время их беседы в кабинет вызываются тот же Жуков и функционер номер три - Каганович...
Неужели действительно эта встреча была? Тайная встреча века! Как ее можно написать! Они сидели друг против друга - Вожди, земные боги, столь похожие и столь различные. Клялись в вечной дружбе, делили мир, и каждый думал, как он обманет другого... Видимо, на встрече Хозяин еще раз понял, как нужен Гитлеру. И уже в конце 1939 года смело подготовил ему сюрприз - попытался завоевать Финляндию. Гитлер и это съел. Сталин все понял правильно.
ФИНСКАЯ ВОЙНА
Еще до заключения пакта с Гитлером начался нажим СССР на Финляндию. В начале осени 1939 года К. Мерецков, тогдашний командующий войсками Ленинградского военного округа, был вызван Хозяином. "У него в кабинете я застал видного работника Коминтерна, известного деятеля мирового коммунистического движения Куусинена, - писал Мерецков. - Мне рассказали об опасении, которое возникло у нашего руководства в связи с антисоветской линией финляндского правительства... Финляндия легко может стать плацдармом антисоветских действий для каждой из двух главных империалистических группировок - немецкой и англо-французской... Имеются разные варианты наших ответных действий в случае удара Финляндии... В этой связи на меня возлагается обязанность подготовить план прикрытия границы от агрессии и план контрудара по вооруженным силам Финляндии". Поразительная сцена! Никто из собеседников, естественно, всерьез не думает, что маленькая Финляндия нападет на огромную Империю. Никто всерьез не верит, что Гитлер, с которым тогда заканчивались успешные переговоры, или Англия и Франция, с которыми они в то время велись, начнут в Финляндии "антисоветские действия". Собеседники отлично понимают: речь идет о подготовке к захвату Финляндии, а "известный деятель мирового коммунистического движения" финн Куусинен должен будет образовать марионеточное правительство... Но таков обязательный "глубокий язык". На нем "нападение" всегда будет называться "защитой" и "агрессия" - "обороной от агрессии".
Далее все было разыграно как по нотам. Финляндии был предложен невозможный территориальный обмен: Хозяин потребовал уступить районы Карелии, где проходила оборонительная линия Маннергейма, и районы, прилегающие к Ленинградской области. Переговоры, естественно, зашли в тупик, и вскоре советское правительство объявило: "26 ноября наши войска... были неожиданно обстреляны с финской стороны артиллерийским огнем... в результате чего убито четверо и ранено 10 человек". Напрасно финны доказывали, что пушечные выстрелы были произведены с советской стороны, что убили собственных солдат... Война началась.
За агрессию против Финляндии СССР был исключен из Лиги Наций. Куусинен тотчас образовал правительство Финляндской Демократической Республики из жалких остатков финских коммунистов, не сгинувших в дни террора. Впрочем, сам "известный деятель коммунистического движения" не знал не только о судьбе своих товарищей, но и о собственной семье. Плохо он был информирован и о предполагавшемся будущем Финляндии. Маршал Конев в своих воспоминаниях пишет, как в присутствии адмирала Исакова и Ворошилова, начиная финскую войну, Хозяин сказал: "Надо будет финнов переселить... Население Финляндии меньше населения одного Ленинграда, можно будет переселить..." Так что, возможно, бедному Куусинену предназначалось исчезнуть вместе с правительством и народом. Хозяин умел осуществлять грандиозные проекты. Если Бог поселил народ не там - он исправит Бога.
Но Бога он не исправил. Войну предполагалось выиграть молниеносно ("Было велено вести боевые действия с учетом продолжительности войны 12 суток", - писал Мерецков). Но последовали сокрушительные поражения. Только ценой невероятного напряжения удалось остановить наступление финнов. "200 тысяч лежат в снежных сугробах и смотрят невидящими глазами в наше хмурое небо, и в том нет нашей вины", - сказал финский президент Маннергейм... И еще - почти три сотни тысяч калек и пропавших без вести.
Маленькая Финляндия выстояла. Руководство Красной армии во главе с Ворошиловым доказало свою бездарность, что весьма успокоило Гитлера. Но ресурсы Финляндии были мизерны, и пришлось ей заключать мирный договор - с потерей территорий. Хозяин сделал выводы: выгнал Ворошилова из наркомов. Назначенный на его место маршал Тимошенко сказал финскому военному атташе: "Русские многому научились в этой тяжелой войне".
ВОССТАНОВЛЕННАЯ ИМПЕРИЯ
Между тем весь 1940 год Гитлер пожинает успехи, превосходящие самые смелые мечты. Дания, Норвегия, Бельгия, Голландия, Люксембург и, наконец, Франция - стремительно пали... Мощные танковые атаки, десанты за линию фронта, парашютисты, приземлявшиеся в полях и на крышах домов и начинавшие тотчас бесстрашно действовать, беспощадные налеты авиации, обращавшие в руины города, - такова была эта война железного XX века. После каждого нового акта агрессии Хозяин не забывает поздравить Гитлера. Но под аккомпанемент этих поздравлений начинает брать по векселю: одну за другой оккупирует республики Прибалтики, причем все это совершается, "чтобы положить конец интригам, посредством которых Англия и Франция пытаются сеять разлад между Германией и СССР в Прибалтийских государствах". Насмешник Хозяин оккупирует Прибалтику исключительно в интересах дружбы с Германией. Эстония, Латвия, Литва (естественно, "по просьбе своих народов") вновь возвращаются в Империю.
Он поспешил на Балканы и летом 1940 года предъявляет ультиматум Румынии - вернуть Бессарабию, захваченную ею в 1918 году. Мощная группировка советских войск сосредоточилась у границ Румынии. Нефть этой страны питала всю немецкую военную машину, и Гитлер, испуганный возможным военным конфликтом, вынужден нажать на румынское правительство. Румыния покорно соглашается отдать земли. Захватывая больше, чем договаривались, Хозяин все время выказывает преданность Гитлеру. Летом 1940 года, когда новый английский посол в Москве заговорил с ним о союзе против Гитлера, он тотчас послал фюреру текст своего ответа: "Сталин... не обнаружил никакого желания у Германии поглотить европейские страны... Он не считает, что военные успехи Германии представляют какую-то опасность для Советского Союза". Над кем он издевался - над англичанином? Над Гитлером? Над обоими?
На оккупированных территориях он беспощадно создает "морально-политическое единство общества". НКВД чистит присоединенные области от "чуждых элементов"... И шли эшелоны с новыми зеками: буржуазия, интеллигенция, богатые крестьяне, белоэмигранты, политические деятели - теперь они станут новыми тружениками в его ГУЛАГе. Их везли в товарных составах: нары в два этажа, в центре выводная труба для параши, в крохотные зарешеченные окошки плохо поступет воздух. В одном из таких вагонов ехал в лагерь арестованный в Литве еврей. Его звали Менахем Бегин - будущий премьер государства Израиль...
Англия держалась, истекая кровью. Сменивший Чемберлена Черчилль был непреклонен: "Мы будем защищать наш остров, чего бы нам это ни стоило. Мы будем сражаться на побережье... мы будем сражаться на полях и улицах... мы никогда не сдадимся, даже если этот остров или большая его часть будут порабощены и начнут умирать от голода... Тогда наша империя будет сражаться за морями... пока по воле Божьей Новый свет не выступит для освобождения Старого света". Гитлер назначил день форсирования Ла-Манша - высадки в Англии, но англичане бомбежками десантных судов сорвали операцию... А потом последовала неожиданность: в августе 1940 года английская авиация впервые бомбила Берлин. Немцы никак не думали, что это может случиться. Это был шок: война пришла в Германию. Взбешенный Гитлер предпринял невиданную бомбардировку Лондона. Гигантский столб огня над городом, непрерывные ночные налеты - бомбовый террор. Но и это не сломило англичан. Более того, они постепенно начинают выигрывать войну в воздухе. В это время оба Вождя заверяют друг друга в дружбе. Молотов отправлен в Берлин с 48-часовым визитом - обсуждать будущие сферы влияния. Переговоры велись в бомбоубежище под грохот очередного налета англичан. - С Англией покончено, - решительно сказал Риббентроп. - Тогда почему мы здесь сидим? - сухо спросил Молотов. Да, Хозяин понимал - Гитлер явно не закончил с Англией.
ПОЧЕМУ ОН НЕ ВЕРИЛ?
Существует общепринятая версия: именно тогда коварный Гитлер окончательно решил напасть на своего ничего не подозревающего союзника. Именно в то время безумный фюрер готовит план "Барбаросса" - план нападения на СССР. В декабре 1940 года Гитлер его подписал - все было решено за полгода до объявления войны.
Полгода! И все это время и Черчилль, и оставшиеся в Германии добровольные шпионы, работавшие на Коминтерн, сообщали Хозяину: Гитлер решил напасть. О том же сообщал ему и Рихард Зорге - тайный член немецкой компартии, внук сподвижника Маркса. Зорге работал в Японии под видом нацистского журналиста и регулярно поставлял в Москву разведывательную информацию. Именно ему удалось сообщить точную дату немецкого нападения. Но Сталин не поверил - ни Зорге, никому. И оно состоялось - внезапное нападение, совершенно неожиданное! Его первая шахматная партия на внешнеполитической арене закончилась крахом. Такова общепринятая версия. Но эта версия вызывает изумление. Коварный Хозяин, восточный политик, первым правилом которого было не доверять никому, вся стратегия которого состояла в том, чтобы усыпить бдительность врага, вдруг оказался так доверчив к старому врагу и настолько был им усыплен, что не обращал ни малейшего внимания на постоянные предупреждения. Он абсолютно доверяет лгуну Гитлеру, который столько раз предавал, нарушал слово! Это возможно, если только речь идет о другом человеке, но не о нашем герое! У него не тот характер. И он доказал это всей своей жизнью. Тогда что же произо-шло?
Уже в марте 1941 года разведка представила ему фактически весь план "Барбаросса". Там значилось: начало войны намечено на период от 15 мая до 15 июня. Но прагматик Хозяин верил только в разум: Гитлер не может пуститься на такую авантюру, не может воевать одновременно с несколькими странами, чей потенциал в сумме несоизмеримо больше потенциала Германии. Не мог он верить и постоянным предостережениям Черчилля, тем более что тот забавно ошибся в одном из своих предсказаний: предупредил Сталина о начале агрессии немцев в мае 1941 года, но именно тогда германские части вместо СССР напали... на английскую базу на острове Крит. Хозяин со своей тихой усмешкой мог спросить: почему британская разведка так печется об интересах Советского Союза, но не может помочь самой себе? И легко ответить: Англия исходит кровью в неравной борьбе, и Черчилль любой ценой хочет втолкнуть его в войну. Так что не мог он верить Черчиллю. Не мог верить Хозяин и своему разведчику Зорге. Всех работавших с ним расстреляли, да и сам Зорге уклонялся от приезда в СССР... Как можно верить невозвращенцу? И когда в начале 1941 года Гитлер начал войну на Балканах, Сталин имел право окончательно успокоиться. В апреле югославы капитулировали, и Гитлер двинулся в Грецию. Теперь Хозяину было ясно, куда метил фюрер: захватив Грецию, он получал возможность уничтожить англичан в Египте, взять Суэц. О том же, кстати, думал Черчилль, моливший Америку вступить в войну: "Я умоляю вас, мистер Президент, взвешенно оценить всю серьезность последствий краха на Ближнем Востоке... Этот удар должен стать концом Британской империи".
И было еще одно забавное доказательство невозможности скорого нападения Гитлера на Россию. В мае он был еще на Балканах. Значит, нападение могло случиться никак не ранее конца июня. Отсюда вывод: Гитлер должен подготовиться к русской зиме. Показателем намерений немецкой армии к нападению должны были стать... бараньи тулупы. Для армии их потребуются миллионы, и сталинская разведка тщательно следила... за баранами в Европе. Если Гитлер решился на нападение, он должен срочно позаботиться о тулупах, а это значит, что цены на баранье мясо должны резко пойти вниз, и вверх - на бараньи шкуры. Ничего подобного его разведка не доносила, так что по всему Хозяин имел право полагать: Черчилль решил втянуть в войну Америку мольбами, Россию - дезинформацией.
Итак, Сталин вполне логично заключил: Гитлер не может броситься на Россию. Но Гитлер все-таки бросился. Почему? Может быть, Хозяин не учел иррациональный момент, гитлеровскую экзальтацию? Нет, он замечательно чувствовал людей. Гитлер был истериком, который... играл в истерика, он поддавался наитию, но большей частью... играл в наитие. В узком кругу он часто издевался над тем, что исступленно проповедовал толпе. Решения Гитлера всегда смелы, но логичны. Фюрер - такой же актер, как... Хозяин, только с другим темпераментом. Он европейский актер - декадент с истеричной, многословной речью... Хозяин - восточный актер: он не говорит - он вещает. И удел жрецов - многие дни толковать немногие слова Богочеловека...
Но почему же Гитлер все-таки принял это самое нелогичное решение в самый ответственный миг своей жизни? Чтобы понять это, нам придется забыть все общепринятые версии.
ОН САМ ГОТОВИЛСЯ К НАПАДЕНИЮ
Офицер Главного разведывательного управления Владимир Резун решился остаться на Западе, чтобы опубликовать некое открытие, которое мучило его всю жизнь. Все началось на занятиях в Академии. На лекциях по стратегии Резун услышал: если противник готовится к внезапному нападению, он должен прежде всего стянуть свои войска к границам и расположить аэродромы как можно ближе к линии фронта. На лекции по военной истории Резун услышал о том, что Сталин, поверив Гитлеру, оказался совершенно не готов к войне. Он допустил серьезнейшие ошибки и, в частности, стянул к границе лучшие свои части и расположил свои аэродромы на самой границе с немцами. Резун начал изучать этот вопрос и с изумлением понял: оказывается, доверчивый Сталин после заключения пакта бешено наращивал темпы вооружений и накануне войны разворачивал все новые и новые дивизии у самой границы - по всем правилам стратегии внезапного нападения. И Резун спросил себя: что же получается? Выходит, сам Сталин собирался напасть на Гитлера?
Да, заключив пакт с Гитлером, Сталин толкнул его на новые завоевания. И пока Германия упоенно воевала, уничтожая капиталистическую Европу, Хозяин готовил Большую войну с Гитлером. Победив в этой войне, он становился освободителем обескровленной Европы и ее повелителем. Сначала - "СССР всей Европы". А дальше - "только советская нация будет", как обещал поэт. Что ж, Хозяин точно оценил важность появления Гитлера для победы Великой мечты. Все это время шла идеологическая подготовка войны: газеты, радио, кинофильмы возвеличивают армию. Главная пьеса предвоенного театрального сезона в Москве - "Парень из нашего города" К. Симонова - о военных. И не зря Хозяин отправляет в военные училища обоих своих сыновей - профессия офицера становится самой престижной. Композиторы и поэты получают социальный заказ - и появляется множество песен о Большой войне и скорой победе, таких, как знаменитый "Марш танкистов": "Гремя огнем, сверкая блеском стали, пойдут машины в яростный поход, когда нас в бой пошлет товарищ Сталин..." "Правда" печатает выступление летчика Байдукова: "Какое счастье и радость будут выражать взоры тех, кто тут, в Кремлевском дворце, примет последнюю республику в братство народов всего мира! Я ясно представляю бомбардировщики, разрушающие заводы, железнодорожные узлы, склады и позиции противника... штурмовики, атакующие ливнем огня... десантные корабли, высаживающие дивизии..." Сразу после заключения пакта о ненападении по личному указанию Сталина начинает разрабатываться... план мобилизационного развертывания Вооруженных Сил СССР. Главное сосредоточение усилий планируется - на Западном фронте. В Полевом уставе 1939 года написано: "Красная армия будет самой нападающей из всех когда-либо нападавших армий". Как пишет Я. Чадаев, тогдашний управляющий делами Совнаркома, в своих неопубликованных воспоминаниях (мы еще не раз к ним вернемся): именно в это время Хозяин поручает ему "подготовить справку о принятых в годы граждан-ской войны... решениях по оборонным и хозяйственным во-просам". И "постоянно тормошит": - Как идет сооружение нового бомбоубежища в Кремле? - Работы ведутся круглосуточно, - отвечает Чадаев, - два месяца - и все будет готово. - Примите меры к тому, чтобы закончить раньше...
Гитлер, конечно же, все это знал - разведка работала. Понимал он и то, зачем Сталин создал мощнейший военный кулак на границе с Румынией (Бессарабия была только поводом). Там, в Румынии, - тайное сердце Германии, там нефть. Оба союзника-врага, разумеется, никогда не доверяли друг другу. Но оба знали точно: к нападению до конца не готовы ни тот, ни другой, и это успокаивало обоих. Сталин показывает миролюбие - демонтирует линию укреплений. Но Гитлер знает: Красная армия стоит у его границ. В феврале 1941 года Хозяин разворачивает командные пункты, но зато в мае, задабривая Гитлера, закрывает в Москве посольства Бельгии, Норвегии, Греции и Югославии - государств, враждебных Германии.
5 мая, выступая на выпускном собрании Академии командиров Красной армии, Сталин прямо сказал: "Дело идет к войне, и противником будет Германия". Он заявил: "Произошла коренная перестройка армии и ее резкое увеличение", привел точную цифру - 300 дивизий - и сообщил: "Из них треть - механизированные". Беда всех диктаторов - им говорят то, что они хотят услышать... Хозяин не знал, что из 300 дивизий четверть еще только формируется, что из его военных училищ, которые он лихорадочно открывал в те годы, выходят плохо обученные командиры. После выступления, уже во время банкета, он пояснил: "Теперь, когда мы нашу армию реконструировали, насытили техникой для современного боя, когда мы стали сильны, - теперь надо перейти от обороны к наступлению. Проводя оборону страны, мы обязаны действовать наступательным образом". Вот что пишет об этой речи слышавший ее Чадаев: "Слова Сталина: "Дело идет к войне, и противником будет Германия" были вычеркнуты. В "Правде" был очень скупой отчет. Через корреспондента немецкого информационного бюро был направлен ложный текст, где Сталин делал упор на пакт о ненападении, подчеркивал, что мы не ожидаем агрессии от Германии..." Тогда же ему докладывают проект создания Ставки Главного командования. Предполагалось в скором времени провести военные учения - "перевод страны под руководством Ставки на военное положение"... Еще в феврале состоялась партийная конференция, посвященная "оборонным вопросам". Сталин предложил "увеличить объем промышленности (военной. - Э. Р.) на 17-18 процентов". Так он спешил с "обороной".
"САМИМ НАЧАТЬ"
- Сталин не планировал нападение на Германию в 1941 году, - заявил автор книги о нем Дмитрий Волкогонов - генерал-лейтенант, историк, первый, кому разрешили работать во всех секретных архивах. "Передо мной, - писал он, - несколько документов, адресованных Сталину и Молотову. Нарком обороны маршал С. Тимошенко, начальник Генштаба Г. Жуков докладывали "уточненный план развертывания Вооруженных Сил Совет-ского Союза на западе и на востоке", подготовленный 11 марта 1941 года... В плане говорится, что сложившаяся политическая обстановка в Европе заставляет обратить исключительное внимание на оборону наших западных границ. Военачальники считают, что Германия может нанести главный удар на юго-востоке, имея целью прежде всего захватить Украину, а вспомогательные - на Двинск и Ригу. 14 мая Тимошенко и Жуков отправляют особой важности директивы командующим вой-сками Западного, Прибалтийского, Киевского военных округов. Нигде ни слова об ударе по германским войскам, все документы требуют предпринимать меры обороны". Но старый работник Политуправления Волкогонов должен был знать цену идеологическим словам. "Оборона" - идеологическое слово. На "глубоком языке", как выяснилось уже в финскую войну, оно часто означает нападение. Тот же Волкогонов впервые привел удивительный документ, подготовленный Жуковым в Генеральном штабе для Сталина 15 мая 1941 года: "Учитывая, что Германия в настоящее время держит свою армию отмобилизованной, с развернутыми тылами, она имеет возможность предупредить нас в развертывании и нанести внезапный удар... Чтобы предотвратить это, считаю необходимым ни в коем случае не давать инициативы действий германскому командованию, упредить противника в развертывании и атаковать германскую армию в тот момент, когда она будет находиться в стадии развертывания и не успеет еще организовать фронт и взаимодействие родов войск". Волкогонов указывает: "Жуков не расписался". И делает вывод: документ не был доложен Сталину. Но ситуация оказалась иной.
Документ, о котором писал Волкогонов, сохранился полностью, находится в Историко-архивном и военно-мемориальном центре Генерального штаба и называется "Соображения по плану стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на случай войны с Германией и ее союзниками". Документ адресован Сталину. На 15 страницах текста "Соображения" рассказывают о плане внезапного нападения на Германию. "В настоящее время Германия... вместе с союзниками сможет выставить против СССР 240 дивизий". Предлагалось: "Упредить противника в развертывании и атаковать... Стратегической целью действий войск поставить разгром главных сил немецкой армии... и выход к 30-му дню операции на фронт Остроленка - Оломоуц... Для того, чтобы обеспечить выполнение изложенного выше замысла, необходимо: 1. Произвести скрытое отмобилизование войск под видом учебных сборов офицеров запаса. 2. Под видом выхода в лагеря произвести скрытое сосредоточение войск ближе к западной границе. 3. Скрытно сосредоточить авиацию на полевые аэродромы из отдаленных округов и теперь же начать развертывать авиационный тыл..." Главный удар должен был нанести Юго-Западный фронт в направлении Краков - Катовицы. Целью этого наступления было отрезать Германию от ее южных союзников (Италии, Венгрии, Румынии). "Соображения" снабжены подробными картами и схемами. Документ разработан и написан от руки черными чернилами генерал-майором Василевским, заместителем начальника Генерального штаба, поправки внесены первым заместителем генерал-лейтенантом Ватутиным. Оставлено место для подписей начальника Генштаба Жукова и наркома обороны Тимошенко. Обе подписи действительно отсутствуют, но это совсем не значит, что документ не был доложен Сталину. Просто перед нами типичный рукописный черновик (подлинник, скорее всего, был уничтожен во время регулярных чисток архивов, ибо не должен был сохраниться документ, свидетельствующий о планах нападения СССР на Германию). Нет, подобная кропотливая работа руководителей Генштаба не могла делаться без ведома Хозяина. Недаром, согласно Журналу регистрации посетителей Сталина, вся троица - Жуков, Тимошенко и Василевский - побывала в те майские дни не раз (12, 19 и 24 мая) в кабинете Сталина. И не случайно тогда же (15 мая) в войска была направлена директива Политуправления, уже откровенно настраивавшая армию: "Многие политработники забыли известное положение Ленина: "Как только мы будем сильны настолько, чтобы сразить весь капитализм, мы немедленно схватим его за шиворот". И далее: "Иногда дается такое толкование о войнах справедливых и несправедливых: если страна первой напала на другую и ведет наступательную войну, то эта война считается несправедливой. И наоборот: если страна подверглась нападению и только обороняется, то такая война якобы должна считаться справедливой. Из этого делается вывод, что якобы Красная армия будет вести оборонительную войну, забывая ту истину, что всякая война, которую будет вести Советский Союз, будет справедливой". Яснее не скажешь.
ЛИЦО БОГА ВОЙНЫ
И Гитлер решился сделать ход первым. Зная о планах Сталина, он готовил план "Барбаросса". Зная, что Сталин не верит в немецкое нападение, он использовал его уверенность и решился на безумие. И, надеясь на слабость сталинской армии, подтвержденную в Финляндии, на ненависть народа к большевизму, на фактор внезапности, Гитлер делает этот шаг. Он верит: это даст ему молниеносную победу, ибо только она может спасти его.
Хозяин по-прежнему не верит в безумный шаг Гитлера. Он уверен: у него есть время, и он спокойно готовит свой поворот - тот внезапный удар, о котором писали его военачальники в "Соображениях". Но по мере приближения рокового дня, несмотря на уверенность, он начал нервничать - слишком много сводок о передвижениях немцев у границы. Он бросил пробный шар. 14 июня последовало заявление ТАСС о том, что "слухи, появившиеся в английской и не только в английской печати, о близости войны между СССР и Германией - это неуклюжая пропаганда враждебных СССР и Германии сил". Он ждет. Но никакого ответного шага от Гитлера не последовало. Из германского посольства уезжают сотрудники. Правда, лето, время отпусков - но отъезд носит слишком массовый характер. И опять, проигрывая ситуацию, Хозяин понимает: не может Гитлер сейчас начинать, не сумасшедший же он - грядущая зима, раздетая армия... Тогда что же? Пугает? Возможно, сам боится? Хочет добиться каких-то гарантий? Ну что ж, дадим гарантии, отодвинем дивизии. А потом опять придвинем... И вымуштрованная команда не смела говорить обратное: Молотов знал, когда следует спорить с Хозяином (точнее, когда тот хочет, чтобы с ним спорили). Нет, задача Молотова сейчас - как и посла в Германии Деканозова, как и прочих холуев - подтверждать мысли Вождя.
18 июня Сталину передали донесение агентов из Германии о дислокации немецких истребителей и назначении глав будущих оккупированных русских земель. Он поставил резолюцию: "Можете послать ваш источник на..." Наконец нарком обороны не выдержал. Как пишет тот же Чадаев, Тимошенко сказал на очередном совещании: "Приготовления Германии явно свидетельствуют: война начнется в этом году и скоро". И получил жесткий ответ: "Не пугайте нас, гитлеровская Германия попросту пытается провоцировать"...
В те дни Хозяин, как всегда, занимался всем. В Узбекистане работала научная экспедиция. Знаменитый антрополог Михаил Герасимов, восстанавливавший по черепам лица людей, предложил открыть гробницу Тимура. Хозяин согласился - ему хотелось увидеть лицо великого завоевателя... Тимур был похоронен в Самарканде - в мавзолее Гур-Эмир. Еще в начале экспедиции Хозяину сообщили местное предание: нельзя нарушать покой бога войны, иначе жди беды - на третий день вернется Тимур с войною. Так говорили старики на базаре в Самарканде. Но Сталин, видевший, как выбрасывали из гробниц мощи русских святых, взрывали церкви, убивали священников, должен был только улыбнуться. Он сам был восточным богом. Что ему кости Тимура! В ночь на 20 июня 1941 года склеп мавзолея Гур-Эмир был озарен светом прожекторов. Кинохроника снимала вскрытие могилы. Гигантская мраморная плита в 240 пудов была сдвинута, в темноте саркофага стоял черный гроб, покрытый истлевшим золотым покрывалом. Тимур умер далеко от Самарканда, и к месту погребения его привезли в этом гробу. Старик, работавший в мавзолее, молил не открывать крышку гроба - над ним посмеялись. Из крышки выбили огромные гвозди... Герасимов торжественно достал череп Тимура и продемонстрировал перед камерой. Пленку отвезли в Москву. Хозяин увидел: череп бога войны глядел на людей...
События развивались: 21 июня ему сообщили, что немецкий фельдфебель-перебежчик заявил: война начнется на рассвете 22 июня. Неумолимо верящий в здравый смысл, он знает - это провокация. Но весь день из пограничных округов идут сведения о передвижениях немецких войск у границы. Ночью он все-таки дает осторожную директиву: "В течение 22-23 июня возможно нападение немцев на фронтах. Нападение может начаться с провокационных действий, задача наших войск не поддаваться ни на какие провокации, но одновременно быть в полной боевой готовности, чтобы встретить внезапный удар немцев и их союзников. В течение ночи скрытно занять огневые точки укрепленных районов. Рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию, тщательно ее замаскировать. ВВС привести в боевую готовность". Глава военно-морского ведомства адмирал Кузнецов получил указание: связаться немедля с командующими флотов - объявить полную боевую готовность.
В 21 час 30 минут Молотов вызвал посла Шуленбурга и вы-сказал обеспокоенность своего правительства: "В чем причина массового отъезда сотрудников посольства? В чем недовольство Германии, если оно есть? Почему нет ответа на миролюбивое заявление ТАСС?" Шуленбург отвечал невразумительно, он был явно подавлен. Молотов, конечно же, все понял. И думаю, испугался: не дай Бог, если выйдет, что он понял, когда Вождь не понял... И Молотов предпочел не понять растерянность Шуленбурга. Политбюро заседало весь день. В полночь после заседания черные машины повезли Хозяина и ближайших его соратников на Ближнюю дачу. Он старался отвлечься... Молотов: "21 июня были на даче у Сталина часов до 12. Может быть, даже кино смотрели". Но с весельем не выходило. И он предложил Молотову отправить шифрограмму послу в Берлине - пусть поставит перед Риббентропом те же вопросы, которые задавали Шуленбургу. Молотов поехал в наркомат. В 00.40 (уже 22 июня) в Берлин пошла шифрограмма.
В 3.30 немецкие самолеты сбросили бомбы на Белоруссию. В 4.00 немцы уже бомбили Киев и Севастополь.
В это время Хозяин мирно спал на Ближней даче. Из воспоминаний Г. Жукова: "Нарком велел мне звонить Сталину. Заспанный голос дежурного: - Кто говорит? - Начальник штаба Жуков. Прошу срочно соединить меня с товарищем Сталиным. - Что? Сейчас? Товарищ Сталин спит. - Будите немедленно, немцы бомбят наши города". Минуты через три Сталин подошел. Жуков доложил обстановку. В ответ - молчание. - Вы меня поняли? - переспросил Жуков. Снова молчание. И наконец: - Где нарком? Приезжайте с ним в Кремль. Скажите Поскребышеву, чтобы вызвал все Политбюро.
В ночь на 22 июня началась война. Шел третий день после вскрытия гробницы Тимура.
К обзорам
|
